Воля

«Воля» и «мотивационная сфера» — термины, считающиеся равнозначными. Между тем они не синонимы. «Мотивация — это все то, что побуждает индивида действовать (или отказываться от действия)». Как он действует или должен действовать, почему он принимает данное решение, а не другое, что заставляет его принимать решения и начинать действовать, почему он должен отвечать за свои поступки — эти и другие вопросы относятся к воле. Поэтому здесь используется термин «воля». Но не только поэтому. Понятие о воле имеет не только психологическое, но и философское содержание. Всегда были и остаются дискуссии о «свободе воли» — проблемы, касающейся природы, сущности человека.  

В итоге возобладали две позиции: детерминистическая и волюнтаристская. С позиции детерминизма свободы у человека не существует. Человек есть машина для удовлетворения инстинктов. Она устроена так, чтобы по возможности не разрушать себя и воспроизводить свои копии. Причиняет ли такая машина кому-то вред — не суть важно. Детерминистическая психология до предела дегуманизирована, но имеет, тем не менее, немало сторонников, волюнтаристская позиция защищает тезис о том, что человек обладает неограниченной свободой воли. А.П.Ждановский (Новейший философский словарь, 1999) указывает:

«Пожалуй, доминирующей тенденцией в трактовках свободы воли (особенно в 20 ст.) выступает точка зрения, согласно которой человек всегда достоин того, что с ним случается». С небольшой оговоркой тем самым утверждается существование некоей абсолютной свободы воли: индивид по своему усмотрению выбирает то, что считает достойным себя. Свобода выбора у человека действительно существует. Но степень этой свободы не у всех одинакова. Один индивид выбирает, купить ему третий самолет или вторую яхту. Другой — съесть обе лепешки сегодня или одну оставить на завтра. Третий — продолжать и далее жить обманутым и обобранным или бороться за справедливость и т. д. Девять из десяти детей на планете рождаются в бедных и очень бедных семьях.

Научитесь мотивировать других людей к деятельности. Обратитесь к социальному психологу.

Они с рождения обречены жить в условиях тотального и перманентного стресса. Они сами выбрали себе такую судьбу? Или это и есть тот самый «пограничный случай»? Не слишком ли много исключений? Индивидуалистический миф о свободной воле ничуть не менее дегуманизирован и политизирован, чем детерминистическая позиция. За ними вполне сознательно скрывается стремление мировой политической элиты снять с себя ответственность, вернее, вину за все абсурдное, безумное, бесчеловечное, что происходит в этом мире насилия. Виноват же всегда преступник, а не уродливое общество, которое его породило. Кругом виноват и бедняк, ведь это он сам не пожелал жить достойно. Не менее виноват и пациент, который не захотел остаться здоровым в тяжело больном обществе. Обе позиции созданы и индоктринируются с целью обеспечить научную и идеологическую защиту чудовищной социальной несправедливости теперешнего сообщества, которое, как многие считают,   движется к краю бездонной пропасти.

В качестве исходного здесь принято следующее определение воли: воля — это способность личности к организованной, ответственной и контролируемой деятельности ради достижения сознательных целей в интересах как самого индивида, так и общества. Приведем еще несколько определений выдающихся психологов. Л.С.Выготский пишет: «Самым характерным для овладения собственным поведением является выбор, и недаром старая психология, изучая волевые процессы, видела в выборе самое существо волевого акта». Он же, ссылаясь на Блонделя, подчеркивает, что волевое поведение есть поведение социальное и что максимум воли есть максимум подчинения. По У.Джемсу, воля есть самостоятельная сила души, способная к принятию решения действовать. В.Франкл полагает, что выбор человека определяют субъективные основания — это выбор «несмотря на детерминизм». П.В.Симонов под волей понимает «потребность преодоления препятствий». И.П.Павлов говорит о «рефлексе свободы» как о самостоятельной форме поведения, необходимой для преодоления препятствий. Деятельность является волевой, если она имеет осознанную цель и сопровождается осознанным представлением о средствах и последствиях достижения этой цели (К.Ясперс).

История эволюции воли начинается, по-видимому, с насекомых, рыб и рептилий. Поведение этих существ определяется исключительно видовыми инстинктами — врожденными нервными механизмами, которые динамизируют, направляют и контролируют поведение. «Динамизируют» — значит, активируют соответствующие мозговые структуры. «Контролируют» — значит, оценивают результат поведения, сличая его с моделью требуемого результата. «Направляют» — значит, определяют последовательность необходимых действий. Инстинкты человека не поддаются ни точному учету, ни объективному определению их функциональной роли. Общее число их составляет, по данным разных исследователей, от 2 до 170; в гормической психологии Макдоугалла («гормический» переводится как «животный импульс») число инстинктов возросло до такой степени, что это способно дискредитировать само понятие «инстинкт».

У птиц, млекопитающих и низших приматов контроль поведения с инстинктов смещается на механизмы научения. Выявлено три основных таких механизма: 1) классический (И.П.Павлов) — это научение посредством образования условных рефлексов (собака, например, выделяет слюну в ответ на вспышки света, если последние несколько раз предшествовали кормлению животного); 2) оперантный (Б.Ф.Скиннер) — научение путем закрепления спонтанных форм полезного поведения (крыса, например, сама научается нажимать на рычаг, если после этого появляется пища); 3) моделирование, т. е. подражание.

При определенных обстоятельствах и человек использует указанные формы научения. У высших приматов наблюдаются отчетливые признаки развитого «ручного» мышления, а также самоосознавания, они способны к преднамеренным действиям и к тому, чтобы задерживать до поры какие-то действия, преследуя цели, объектов которых в текущей ситуации нет, но появление которых они могут как бы предвидеть. Иными словами, волевые качества в какой-то степени присущи уже и им.

Человек обучается в основном посредством умственной деятельности, усваивая социальный опыт всех предшествующих поколений, накапливающийся благодаря языку, письменности и другим средствам передачи информации. Человека не только учат. Он сам достигает способности ставить перед собой цель обучения и сознательно ее добиваться. Более того, он создает целую науку и практику обучения. Мало того, он становится способным к «самопрограммированию», к тому, чтобы открывать новое, неведомое ранее, а не только воспроизводить усвоенное. Он осознает себя как личность, как некое самостоятельное Я, организует свою жизнь, планирует, ставит цели наперед и умеет их добиваться. Иначе говоря, он обретает и волю.

Исходный пункт волевого акта — это потребности. Потребность — нужда организма в том, без чего он не может нормально существовать, функционировать и развиваться (определение аномальной потребности будет, естественно, обратным). Число потребностей человека безгранично, эта сфера его жизни находится в нескончаемом развитии. У человека существует и также увеличивается область болезненных потребностей, в силу чего он может видеть смысл своего существования в разрушении и саморазрушении. Потребности человека организованы по принципу иерархии, т. е. в потребности более высокого уровня как бы включены и нижележащие потребности. Но это, разумеется, в идеале. В действительности очень часто наблюдается диссоциация в сфере потребностей, когда они оторваны друг от друга, противоречат одна другой, когда нарушается принцип иерархии, не развиваются в должной мере высшие потребности и др.

Предпринималось множество попыток систематизировать потребности человека. Одна из самых ранних принадлежит, как известно, Эпикуру. Эпикур различает три типа потребностей: 1) естественные и необходимые (пища, размножение и др.); 2) естественные, но не необходимые (наслаждения, секс и др.); 3) аномальные, т. е. ни естественные, ни необходимые (страсти, тщеславие и др.).

«Иерархия влечений», по К.Ясперсу, такова.

  1. Соматические, чувственные влечения: половое желание, голод, жажда, потребность во сне, влечение к деятельности, удовлетворение от сосания, принятия пищи, дефекации и уринации. «Противостоять» им могут только «отвращение и пресыщение».
  2. «Витальные» влечения, они обычно парные: воля к власти — воля к подчинению, потребность в самоутверждении — потребность в самопожертвовании, своеволие — влечение к коллективу, храбрость — страх, самоуважение — влечение к самоуничижению, любовь — ненависть. Полярность этих потребностей объясняет «феномен диалектической взаимозаменяемости». В эту же группу К.Ясперс включает: а) витальные душевные потребности (любопытство, заботу о младших, влечение к путешествиям, влечение к удобству и покою, волю к обладанию) и б) витальные творческие влечения, такие как стремление к самовыражению, представлению, производству инструментов, труду и творчеству.
  3. «Духовные влечения»: к постижению состояний бытия и к посвящению себя этим состояниям, выраженным «в абсолютных ценностях»: религиозных, эстетических, этических, интеллектуальных. К.Ясперс считает доказанным факт «фундаментального переживания», проистекающего из «преданности» человека духовным ценностям. Это, полагает он, существенно важно для формирования образа человека, поскольку ему  свойственно «влечение к сохранению себя в вечности».При этом, подчеркивает К.Ясперс, влечения каждой последующей группы могут осуществляться только в присутствии влечений предыдущей группы, но никак не иначе.   В свою очередь, продолжает он, инстинкты «пронизаны» влечениями последней группы и именно в этом состоит специфика потребностей человека. Потребности, как вытекает из сказанного, не могут быть чисто духовными. Но это совсем не означает, что «высокие влечения» суть «завуалированные формы каких-то основных разновидностей». Тезис Шиллера «любовь и голод правят миром» К.Ясперс считает спорным. Физиологические потребности не могут доминировать, даже если они принимают облик более высоких потребностей.
  4. Отдельную группу составляют бесчисленные «аномальные потребности»: к эмоциям, бродяжничеству, жестокости и др. К.Ясперс предлагает следующую типологию аномальных потребностей, рассматривая их как продукт
  • распада высших влечений (например, «волчий голод»);
  • расщепления разных уровней влечений (например, изолированное существование сугубо чувственных и «чисто идеальных влечений»);
  • инверсии отношений между влечениями разного уровня (например, «низшие влечения выступают «в маске» высших влечений»);
  • фантазии (например, половой фетишизм).

В.Франкл специфически человеческой считает потребность в «смысле жизни». Человек не может существовать, если он не чувствует важности для себя и других того, что он делает. Для этого ему необходимо прояснить для себя ценности бытия, в чем людям помогал когда-то Сократ. Смыслоутрата, утверждает В.Франкл, есть основная проблема современного человека, исповедующего индивидуализм, свободного от повседневных забот и утратившего связь с традициями и инстинктами. В культурах восточного типа смыслоутрата может быть следствием распада коллективистского образа жизни.

Некоторые авторы добавляют к упомянутым потребность в аффилиации (дружбе, сотрудничестве), потребность в достижениях, потребность в познании, потребность в почитании и др., не пытаясь создавать какие-то типологии.

Систематику потребностей А.Маслоу представляет следующая «иерархия» потребностей:

  • Физиологические потребности (в пище, воде, кислороде, витаминах и мн. др.). Организм человека способен идентифицировать многие из таких потребностей и продуцировать соответствующие побуждения. Возникающий в силу этого дисстрес порождает множество заболеваний, и без науки массы людей обречены на гибель.
  • Потребности в безопасности, т. е. в стабильности, порядке, законности. Человек хочет быть уверенным в своем будущем и стремится обеспечить свою безопасность не только на данный момент, но и наперед, думая при этом не только о себе.
  • Потребности в принадлежности и любви. Иными словами, это стремление соответствовать образу должного Я, т. е. быть уважаемым, ценимым в глазах других.
  • Потребность в самоуважении. Это стремление обладать такими внутренними качествами, когда человек старается больше отдавать другим, чем брать себе. Его чувство собственного достоинства больше зависит от вклада в общее дело, нежели от того, кто и что о нем будет говорить.
  • Потребности в самоактуализации. Это стремление индивида реализовать свой творческий потенциал в любом деле, за которое он берется.

А.Маслоу первые три группы потребностей называет «дефицитарными», поскольку человек лишь «приобретает» то, что ему нужно. Четвертую и особенно пятую группы потребностей автор определяет как «метапотребности». Индивиды с такими потребностями в основном «отдают» полученное как бы в аванс от общества и природы, «возвращают» взятое ими в долг. Все потребности, по А.Маслоу, являются врожденными. Более высокие потребности не обладают мотивационной силой, если не удовлетворены нижележащие потребности.

Фрустрация какой-либо дефицитарной потребности блокирует проявления любой из более высоких. Фактически это может означать, что доминирование людей из дефицитарных потребностей делает ее аномальной, неконтролируемой более высокими инстанциями личности. Отчасти А.Маслоу здесь скорее всего прав: в отчаянной нужде человеку обычно нет дела ни до Бетховена, ни до Пушкина, нет дела ему и до А.Маслоу. По существующим расчетам, у большинства людей метапотребности заблокированы. По мнению Ж.Годфруа (1992), 90% индивидов мотивированы в основном потребностями второго и третьего уровней, это относится к развитым странам.

Структура волевого процесса может быть представлена следующей последовательностью стадий (Н.Н.Ланге, 1890; С.Л.Рубинштейн, 1946).

1. Исходная фаза первой стадии волевого акта — это актуализация потребности. Последняя представлена эмоционально-вегетативным комплексом — влечением. Субъективно влечение переживается как смятение, беспокойство, ощущение нехватки чего-то важного, а объективно — поисковой активностью, когда индивид пытается установить, в чем он нуждается. Во второй фазе в сознании индивида проявляется образ объекта потребности. Это определяется как постановка цели, например нужно что-то доделать, перечитать, привести в порядок документы, отутюжить брюки и др.

Образ объекта извлекается из памяти, наглядных впечатлений, посредством воображения предстоящих действий. Физиологические потребности в норме представлены соответствующими ощущениями, которые редко обманывают здорового человека. Влечение во второй фазе превращается в побуждение, т. е. в пассивное движение к цели. Третья фаза данной стадии волевого акта состоит в выборе первоочередной потребности и составлении последовательности целей в зависимости от их важности. В значительной степени этот выбор осуществляется осознанно.

2. Вторая стадия волевого акта — это формирование и борьба мотивов. Мотив есть формулирование индивидом причины своего предстоящего поведения (рационализация или оправдание возможного поведения суть ложный мотив). Некоторые авторы различают внутренние и внешние мотивы. Внутренние связаны с изменением своего психологического состояния (испытать удовольствие, удовлетворение и др.). Внешние мотивы имеют целью вознаграждение, избегание наказания. И те и другие нередко являются патологическими, выражающимися нарушениями поведения, если не опосредуются позитивными ценностями, что часто и происходит (садизм, мазохизм, наркомания, разрушительная активность, криминальная деятельность и мн. др.).

Само побуждение к овладению объектом потребности — это еще не мотив. Формирование мотива сводится не только к пониманию того, какой объект нужен, но и к осознанию того, для чего именно этот объект нужен. Покажем это на примере такой не слишком отвлеченной потребности, как уринация. Индивид может помочиться по разным причинам: чтобы просто опорожнить мочевой пузырь; в знак протеста с целью досадить родителям; из-за болезненных позывов на мочеиспускание; для того, чтобы сдать мочу на анализ; с тем, чтобы выразить презрение жильцам чужого дома; чтобы поставить рекорд на дальность «стрельбы» и др. Побуждение что-то сделать теперь превращается в желание чего-то или в стремление к чему-то. Из возникших желаний всегда приходится выбирать какое-то одно, главное. Этот выбор и есть борьба мотивов. На этапе борьбы мотивов решающее значение приобретают ценностные ориентации индивида. А.Эйнштейн писал, что если бы он был уверен, что нацисты не сделают атомную бомбу первыми, он и пальцем не шевельнул бы для ее создания в США.

К сожалению, не знал он и того, что Трумэн распорядится сбросить атомные бомбы на Японию и запланирует бомбардировки других стран. Для великого ученого это стало личной трагедией. Ценностные ориентации А.Н.Леонтьев определил как «смыслообразующие мотивы». В борьбе мотивов выявляются, актуализируются нравственные, правовые, эстетические, интеллектуальные, гуманистические, религиозные и иные высшие ценности индивида. Преданность этим ценностям, как говорил К.Ясперс, сама может превратиться в соответствующие потребности. Порой мучительная борьба мотивов рано или поздно завершается выбором единственного, главного из них, но бывает и так, что мотив может «служить» нескольким ценностям сразу. Мотивы такого рода могут быть особенно влиятельными. От выбора мотива будет далее зависеть, как индивид станет планировать и осуществлять свои действия.

3. Третья стадия волевого акта — это планирование действий и принятие решения. Планирование действия зависит, как упоминалось, от мотива и сопутствующих обстоятельств. Например, если индивид собирается поесть, то он спланирует это сделать по-разному. Если он «зверски» голоден, он постарается поесть как можно скорее и что попадется под руку, только бы насытиться. Пациент с потерей аппетита подумает, вероятно, «механически набросать в желудок» «чего-нибудь», лишь бы быстрее освободиться от ставшего для него неприятным приема пищи.

Индивиду, у которого нет времени, спланирует съесть что-нибудь между делом и на ходу. Желая получить удовольствие от еды, индивид подумает выбрать что-нибудь повкуснее, сервировать и украсить стол, чтобы смаковать еду при зажженной свече. Если же индивид самоутверждается посредством еды, то непременно постарается сделать это так, чтобы показать окружающим, что «себе он ни в чем не отказывает» и ест не как какой-нибудь босяк. Или желая показать себя важной персоной, выберет какой-то элитный ресторан, где его обслужат по «высшему» разряду на глазах, как он решит, восхищенной публики. Построенный вначале общий план действий мысленно затем прокручивается раз за разом с целью выбрать наиболее подходящий и при этом представить возможные последствия действия. Тут тщательно взвешиваются все «за» и «против», пока, наконец, замысел не созреет окончательно: «Так, кажется, будет лучше всего».

Теперь предстоит принять решение действовать, совершить волевое усилие. Что может повлиять на решение действовать? Из основных это, пожалуй, три фактора:

  • осознание индивидом того, что возможный результат действия является для него очень важным или даже необходимым;
  • понимание того, что, хотя действие не принесет индивиду серьезных дивидендов, отказ от действия чреват весьма нежелательными последствиями, например в плане потери самоуважения, уважения или осуждения со стороны окружающих, утраты карьерной перспективы, презрения за малодушие или эгоизм и др.;
  • собственное сознательное усилие, понимание того, что сделать это «надо». «Я должен это сделать», — так говорит в Я индивида воля социума. Это инкорпорированное внешнее давление, которое со временем может превратиться во внутреннее достояние, в желание того, что нужно посредством персонализации (или интернализации). Если, разумеется, эта воля разумна, не безрассудна или не разрушительна.

Если в первом случае к принятию решения склоняют необходимость и страх, то собственно волевое усилие представляет третий случай. Когда же придет время этому «надо» превратиться в «я хочу это сделать», то волевое усилие трансформируется в акт свободного волеизъявления. «Свобода — это иго необходимости или осознанная необходимость», — говорили Пифагор и К.Маркс.

Если доводы «за» и «против» принятия решения равновелики, решение может быть не принято; но если индивид чувствует, что действовать все-таки нужно, он может решиться на риск («на удачу», «была не была», «где наша не пропадала»), если уже есть позитивный опыт принятия решения таким образом. Решение может быть принято в силу азарта, бессмысленного риска, в котором есть что-то от магии. Бывает, индивид принимает иррациональное решение от отчаяния, как вызов судьбе, как протест против того, что должно быть. Психиатрические пациенты часто принимают решения именно иррациональные, продиктованные болезненными эмоциями или иными расстройствами, т. е. решения бессознательные.

4. Если решение принято, следующей стадией волевого акта становится реализация замысла. План может осуществляться в том виде, в каком он возник в голове, если индивид уверен в своей непогрешимости или потому, что оторван от реальности, либо в силу своей ригидности будучи не в состоянии гибко считаться с действительностью. В других случаях индивид излишне вовлекается в обстоятельства, «дрейфует», не обладая должным напором или энергией, либо не уверен в себе, чтобы поставить их под контроль. Здоровый зрелый индивид непременно считается с меняющимися обстоятельствами, вносит соответствующие коррективы в план действий. Иногда он до поры до времени ничего не делает, терпеливо дожидаясь нужного момента; как снайпер, не двигаясь, сутками караулит тот миг, когда нужно нажать на курок.

Успешное завершение цикла действия в норме приводит к удовлетворению потребности и чувству удовлетворения. На этом индивид, конечно, не прекратит свою деятельность, ему нужно будет делать что-то другое или улучшить сделанное. Здоровый человек не может оставаться в покое, в состоянии стагнации; ему всегда надо двигаться вперед и подниматься выше. Как только индивид прекратил поступательное движение вверх, он  или

«выгорел», заболел, или постарел, точнее, одряхлел. Поскольку дискретные акты волевого поведения в норме всегда интегрированы в некий общий план действий, как бы подчинены ему, здоровый человек обладает чувством меры. Именно чувство меры отличает человека разумного от иррационального, который всегда хватает через край во всем, чтобы он ни делал, руководствуясь сиюминутными побуждениями.

Представленная схема волевого акта, конечно же, упрощает происходящее на самом деле. Не говоря пока о патологии, эта схема упускает из виду, что индивид нередко оказывается в чрезвычайных ситуациях, испытывает на себе давление власти, каких-то мощных социальных групп, на него оказывают влияние традиции. Его свободной воле угрожает еще многое, и только мужество и подлинное самоуважение, чувство человеческого достоинства смогут ему помочь не изменять себе. Эта схема не слишком внятно объясняет, как протекают, например, такие сложные виды деятельности, как творческая, в том числе   и научная. Ни ученый, ни художник или поэт не могут знать заранее, что в итоге у них получится, их цели являются слишком общими, чтобы строить какие-то конкретные планы. Да и в обычной жизни все не так просто. Можно ли заранее построить план всей своей жизни? Или все получается как бы стихийно, один случай нанизывается на другой? Некоторые исследователи говорят, что люди могут и создают некий общий сценарий своей жизни. Так, Г.С.Салливен различает дизъюнктивные и конъюнктивные мотивы. Первые представляют стремление к какому-то временному состоянию, достижению ограниченной цели — это «бег на короткую дистанцию». Вторые отражают стремление к достижению постоянно приносящей удовлетворение гармонии во многих проявлениях жизни — это «бег на длинную дистанцию».

Реализация дизъюнктивных мотивов дает в итоге какой-то конкретный результат. Конъюнктивные мотивы не преследуют достижение конкретного результата, и хотя он все равно в том или ином виде есть, индивид заранее ничего о нем знать не может. Иначе говоря, жизнь — это процесс, а не результат. П.В.Симонов (1980), рассматривая проблему творческой деятельности, делает вывод: «Мы все еще находимся в плену традиционных представлений о создании как о верховном регуляторе поведения». Регулятором творчества является, по П.В.Симонову, надсознание — сложившаяся в ходе эволюции защита личности от рутинного контроля сознания, и жизнь обычного индивида в какой-то мере является продуктом его творчества, а не просто цепью сиюминутных реакций на обстоятельства. Оглядываясь назад, многие люди с удивлением обнаруживают, что их как бы «вело что-то по жизни», и то, что ранее казалось вроде бы случайным, не имевшим смысла, с высоты жизни вдруг приобретает глубокое значение. Теория П.В.Симонова, следовательно, вполне применима и к жизни простого вроде бы человека. Понятие о воле не входит в состав психоаналитической теории, хотя в ней и используются выражения типа «воля к выздоровлению». Отношение психоаналитиков к воле скорее ироническое, его можно увидеть в таком их высказывании: «Пациент говорит, что он не может, его родственники говорят, что он не хочет, а психиатр говорит, что он не может хотеть».

Существуют и другие представления о структуре волевого акта, например В.И.Селиванов (1974) различает три стадии волевого процесса, Р.Ассаджиоли (1974) — шесть стадий, но они не имеют существенных преимуществ перед изложенной выше, отчего здесь не приводятся.

Попытаемся хотя бы наметить некоторые признаки нарушения волевого процесса. Очевидно, что они могут быть на разных этапах волевого акта. Вот они, эти возможные признаки:

  • отсутствие или ослабление побудительной силы потребностей;
  • чрезмерное возрастание побудительной силы потребностей;
  • сужение либо непомерное расширение круга актуальных потребностей;
  • появление аномальных потребностей. Аномальные потребности, физиологические или психологические, обладают императивной побудительной силой, которая как бы отбирается от нормальных потребностей. Аномальные индивиды в просоциальной деятельности малоактивны, обычно ничем себя не проявляют, в этой сфере жизни они как бы обескровлены. Отсутствует и свойственное здоровым индивидам развитие все новых и новых просоциальных потребностей. Примеры аномальных потребностей: потребность болеть, потребность смерти («деструдо», по терминологии психоаналитиков), потребность испытывать острые эмоциональные  переживания, потребность испытывать боль и унижения, чрезмерная потребность контролировать происходящее, вытекающая из неуверенности, тревоги и страхов (например, это алчность, влечение к власти и вообще грандомания — болезненная страсть к величию), потребность быть хуже всех, быть всеми презираемым, стремление «к счастью», «самосовершенствованию», потребность разрушать и др.;
  • неадекватное представление в сознании объекта потребности. Например, в обиде или состоянии подавленности — это пища, стремление поглощать ее в избыточных количествах. Потребность в наслаждении — это какие-то очень уж рискованные  и бессмысленные занятия, мучительство, издевательство, причинение боли. Объектом потребности в безопасности может быть власть, и индивид отчаянно стремится к ней, не имея на то соответствующих данных; в итоге он оказывается в одной банке со скорпионами, столь же жестокими, сколь и бездарными. Особенно часто неадекватные цели связаны с сексуальным влечением: это, например, предметы туалета или части тела, дети, старики и старухи, животные, лица одного с пациентом пола и т. п. Речь, по-видимому, должна идти о символическом представительстве объекта потребности, т. е. включение в волевой процесс структур палеомышления;
  • выбор цели, естественно, будет более частым в пользу аномальной потребности, поскольку она обладает чрезмерной силой побуждения. Многие нормальные потребности остаются в стороне, реализуются неполно и в силу необходимости как-то существовать. Обеспеченные пациенты могут всецело предаваться порокам, не ограничивая себя обычными заботами;
  • в формировании мотивов и в борьбе мотивов просоциальные ценности занимают как бы подчиненное место. Аномальная воля предполагает доминирование негативных, деструктивных, фальшивых ценностей, как бы воплощающих в себе зло, причем зло абсолютное и, увы, до конца неискоренимое. Примеров таких антиценностей достаточно много, нередко они открыто провозглашаются и фанатично защищаются. Это безусловный примат личного блага (т. е. того, что аномальный индивид под ним понимает), дикой силы и жестокости (это, по Ницше, является «нормой», а не патологией). «Совесть есть химера» (Гитлер). «Хорошая Россия — мертвая Россия» (Бжезинский, советник американского президента по вопросам безопасности). Человек — ошибка природы, урод, мутант, такими же уродами являются дети.

Распространение и враждебное отношение к обществу — гипередизм Линдемана. Хорошо только мертвым и неродившимся, жизнь же наполнена бесконечным и бессмысленным страданием. От многого знания много страданий, и умножающий знание умножает печаль. Сегодня быть человеком стыдно и отвратительно. Собственно людьми являются только «арийцы», все другие расы подлежат уничтожению и порабощению. Зло делается самым выгодным бизнесом. Человек есть средство, материал, а не высшее творение жизни. Благородные чувства суть не более чем сантименты слабого существа, для нормального человека это недостойно. Научный прогресс ведет человечество к гибели. Нравственность, говорил Ницше, есть вера слабых и нежизнеспособных рабов. Хороший мусульманин (негр, индеец, русский, христианин и др.) — мертвый мусульманин (...). Интеллигенты — «паршивые очкарики», не способные противостоять силе. Кодекс сатанинской противонравственности можно найти в отлично написанной черной библии Ла Вея и т. д.

Сила ценностей зла угрожающе велика, и в этом смысле очень многие психически «нормальные» люди духовно больны. Пока психопатология не признает факт существования духовных болезней, а будет изучать только их последствия, симптомы, она наряду с психологией не будет играть роли фундаментальной науки о человеке, каковой могла и должна бы быть. Лица с негативными ценностями и креативны по-своему. Это они ради выгоды и во имя зла являются создателями порноиндустрии, фильмов жестокости и насилия, домов терпимости, жестоких компьютерных игр, литературы пороков, извращений и цинизма, оглупляющих, дебилизирующих СМИ. Это они являются хитроумными творцами технологий преступления, эксплуатации изобретателями все более изощренных видов оружия (здесь есть некоторые исключения), фальсификаторами истории, теми, кто внедряет в сознание молодых людей идеалы антигероев  и раскручивает ничтожества до кумиров, сознательно умалчивая о выдающихся людях, кто калечит веками складывающиеся языки, разжигает этнические, религиозные конфликты, начинает войны и др.

Борьба мотивов у аномальных личностей протекает, вероятно, тоже не без труда, только труд этот состоит в выборе наибольшего зла. Диалектика добра и зла утверждает, что зло вечно. Но силой разума человек способен обратить зло в добро. Иначе ему не место в этом мире.

Решения индивида с аномальной волей обычно не требуют волевого усилия, они принимаются под давлением аномальных потребностей, иными словами, они суть инволютарные (невольные) побуждения, импульсивные, компульсивные; пациент вынужден реализовать мотивы аномального поведения, даже если он этого не хочет, сопротивляется. Патологические в широком смысле мотивы ведут к нарушениям поведения, осуществление их наносит ущерб окружающим, обществу, живой природе, гуманистическим и духовным ценностям. Наносят они ущерб и личности пациента. В психиатрическом плане патологическими мотивами являются связанные с серьезными психическими расстройствами (бред, галлюцинации, импульсивные действия, состояния психотической депрессии  и мании с болезненной мотивацией, исключительные состояния).

Существо дела при этом не меняется или происходит относительно редко, так как и в психозе проявляются свойственные индивиду качества личности, которые до этого обнаруживались в легкой степени. Гомицидные галлюцинаторные побуждения бывают только у агрессивных личностей. Пациенты, которым не свойственна высокая степень агрессивности, такими галлюцинациями обычно не страдают. Сам термин «патологические мотивы» в применении к психотическим пациентам неправомерен: у пациентов есть только побуждения, но не мотивы  в собственном значении этого термина. Что касается ущерба для личности индивида с аномальной волей, то об этом задолго до психологов и психиатров писал Л.Н.Толстой: «Обыкновенно думают, что вор, убийца, шпион, проститутка, признавая свою профессию дурной, должны стыдиться их. Происходит же совсем обратное.

Люди, своею судьбою и своими грехами, ошибками поставленные в известное положение, как бы оно ни было неправильно, составляют себе такой взгляд на жизнь вообще, при котором их положение представляется хорошим и уважительным. Для поддержания же такого взгляда люди инстинктивно держатся такого круга людей, в котором признается составленное ими о жизни    и о своем месте в ней понятие». Л.Н.Толстой как бы указывает на механизм болезненного изменения ядра личности — ее ценностей, аксиологической сердцевины. Совершив в силу каких-то причин нечто недостойное, индивид может осудить свой поступок, раскаяться либо, что нередко случается, найти некое самооправдание.

Это он сможет сделать только путем изменения своих ценностных ориентаций и затем зафиксировать изменения    в соответствующей социальной среде. Фактически он тем самым меняет свое отношение и к себе, и к окружающим, и к обществу. Речь идет, таким образом, о механизме, процессе патологического развития личности. В психологии мысль Л.Н.Толстого позднее была представлена теорией когнитивного диссонанса Л.Фестингера. Аномальные поведенческие акты по мере их повторения могут стать автоматизированными и стереотипными или развиваться далее в сторону усиления их аномальности. Лекарственное лечение и психотерапия далеко не всегда могут что-то существенно изменить.

Весьма важное значение в плане выбора индивидом просоциальных мотивов имеет его нравственный статус. Свобода воли есть функция нравственного чувства разумного человека, писал Э.Кант. Стремление к осмысленной цели не в последнюю очередь связано  с этической позицией индивида. Этот весьма существенный момент как бы требует обратиться к проблеме нравственного развития индивида, которая была осознана как научная лишь во второй половине ХХ столетия.

Моральное чувство, по Ж.Пиаже (1965), возникает у детей по мере созревания мыслительных структур и в связи с постепенно расширяющимся социальным опытом. Мораль есть «уважение индивида к нормам общественного строя и его чувство  справедливости, т. е. «забота» о взаимообмене и равенстве между людьми». Развитие морали, по Ж.Пиаже, происходит в две стадии. На первой стадии нравственного реализма (в возрасте до 4–6 лет) дети думают, что нужно соблюдать все правила, т. к. они являются нерушимым и как бы природным условием существования. Нравственность поступка оценивается по его последствиям. Например, девочка, нечаянно разбившая 12 тарелок, более виновна, чем другая, умышленно разбившая 2 тарелки. На стадии нравственного релятивизма (с 7 лет и старше) дети понимают, что правила создаются людьми, они не абсолютны и их можно менять. Нравственность поступка определяется прежде всего намерениями, а не  последствиями.

«Я не хотел» — типичная формула самооправдания детей этого возраста.

Теория Ж.Пиаже была впоследствии развита Л.Колбергом (1981, 1988). Л.Колберг изучал моральные суждения представителей разных возрастных групп в ситуации трудного нравственного выбора. Эта ситуация моделировалась следующей задачей: «В одной европейской стране умирает от рака женщина. Есть, однако, лекарство, которое, считают врачи, может ее спасти. Это лекарство изобрел живущий в том же городе фармацевт. Он затратил на него 200 долларов, но только за одну дозу требует 2000 долларов. Муж больной Х., как ни старался, не смог собрать такую сумму. Он просит фармацевта сбавить цену, но безуспешно. Умоляет позволить отдать недостающие деньги позднее, но фармацевт не соглашается и на это. Той же ночью X. задумывает проникнуть в аптеку и похитить лекарство». Прав он или нет? И почему так считаете?

В итоге Л.Колберг выделил три уровня морального развития с двумя стадиями в каждом из них.

Первый уровень — преконвенциональный. Характеризуется преобладанием внешней мотивации (наказание, поощрение). В первой стадии доминирует ориентация на послушание, т. е. на избегание наказания. Во второй стадии проявляется «наивный инструментальный гедонизм», т. е. соблюдение правил ради вознаграждения.

Второй уровень — конвенциональный. Характеризуется преобладанием внешней мотивации (учет социального влияния), т. е. конформизма. В первой его стадии преобладает ориентация на поддержание хороших отношений с окружающими, т. е. на их одобрение или избегание их неприязни.  Во второй стадии превалирует стремление избежать осуждения властей. 

Третий уровень — постконвенциональный. Этот уровень морального развития предполагает формирование нравственных принципов. В первой его стадии преобладает «мораль общественного договора» — индивиду нужно соблюдать правила ради благополучия всех. Нормы морали действуют в форме внутреннего принуждения. Во второй стадии мораль опирается на «законы свободной совести», т. е. на некие универсальные этические принципы. Внутреннее нравственное принуждение становится нравственной потребностью.

Несмотря на то что в эксперименте и реальной ситуации нравственного выбора люди могут вести себя очень по-разному, Л.Колберг утверждал, что спустя 20 лет обнаружилось поразительное совпадение теоретических прогнозов и реальных результатов влияния нравственного развития на мотивацию поведения. Задержка нравственного развития, имморализм, морально-этическая деградация являются, как известно, главным фактором антисоциального поведения у психиатрических пациентов и в особенности у психопатических личностей разного типа.

Сходным образом формируется, по-видимому, и правосознание. Право есть узаконенная форма норм социальной справедливости (или несправедливости). К сожалению, мы не можем привести здесь данные экспериментальных исследований и вынуждены ограничиться общими соображениями. М.И.Еникеев (2003) различает три уровня развития индивидуального правосознания. На первом, «элементарном» уровне индивид согласует конкретную правозначащую деятельность с эмпирическими представлениями о нормах правомерного поведения. «Более высокие уровни индивидуального правосознания» связаны с осознанием личностью сложных правовых ситуаций, правовых институтов, правового статуса человека в обществе.

Высший, концептуальный уровень индивидуального правосознания характеризуется компетентностью во взглядах на правовую систему, осознанием социальной значимости права, оценкой его сущности, овладением правовой идеологией. Иначе говоря, внешнее правовое принуждение  (страх осуждения, лишения прав) при определенных обстоятельствах сменяется внутренним принуждением, переживаемым как чувство долга, обязанности соблюдать в интересах общества нормы права, а затем и осознанной необходимостью, внутренней потребностью быть правопослушным индивидом. Правосознание не может развиваться независимо от усвоения индивидом нравственных норм.

Нормы права могут быть и безнравственными, вступая в противоречие с нравственными ценностями. Тем не менее можно предполагать, что незрелость правосознания, правовой нигилизм часто бывают свойственны психопатическим личностям, а правовой инфантилизм быть следствием психиатрического заболевания. Не менее сложными являются, по-видимому, процессы формирования высших чувств: истины, юмора, искренности, прекрасного, ответственности за природу и ответственности за будущие поколения (а не «после нас хоть потоп»), благодарности предкам и мн. др. Наибольшего расцвета высшие чувства достигают у зрелых или самоактуализирующихся личностей. Психические расстройства и нарушения развития почти неизбежным следствием имеют снижение уровня мотивации, деструктивное поведение.

К содержанию