Уподобление виртуальному персонажу

Нередко встречается расстройство, при котором пациенты уподобляют себя виртуальному персонажу — герою книги, фильма, игры, спектакля. Сразу же или спустя некоторое время пациент ощущает себя этим персонажем или думает, что был изображен он. Впервые данное отклонение заметил, видимо, Ф.М.Достоевский, описав несколько таких случаев. Один из его персонажей рассказывает о другом, помещике Максимове, следующее:

«Вообразите, например, он претендует (вчера всю дорогу спорил), что Гоголь в «Мертвых душах» про него сочинил. Помните, там есть помещик Максимов, которого высек Ноздрев и был предан суду: «за нанесение помещику Максимову личной обиды розгами в пьяном виде» — ну помните? Так что ж, представьте, он претендует, что это он и был и что это его высекли! Ну может ли это быть? Чичиков ездил, самое позднее, в двадцатых годах, в начале, так что совсем годы не сходятся. Не могли его тогда высечь. Ведь не могли, не могли?» Из последующего рассказа помещика выясняется, что его все же высекли, причем, как он уверяет, «за образование мое». Другой персонаж, 16-летняя дочь взбалмошной госпожи Хохлаковой говорит Алеше Карамазову: «Вот у меня одна книга, я читала про какой-то где-то суд, и что жид четырехлетнему мальчику сначала все пальчики порезал на обеих ручках, а потом распял на стене, прибил гвоздями и распял, а потом на суде сказал, что мальчик умер скоро, чрез четыре часа. Эка скоро! Говорит: стонал, все стонал, а тот стоял и на него любовался. Это хорошо! — Хорошо? — Хорошо. Я иногда думаю, что это я сама распяла. Он висит и стонет, а я сяду против него и буду ананасный компот есть».

Справиться с подобными синдромами поможет социальный психолог

Вот сообщения пациентов: «Прочитаю книгу, а потом мысленно разговариваю с разными ее героями. Себя при этом чувствую главной героиней. Я спрашиваю другие персонажи о чем-нибудь, возражаю им, спорю, убеждаю, соглашаюсь с ними или остаюсь при своем мнении. Они мне отвечают, я даже голоса их слышу. И так длится несколько дней подряд, потом я переключаюсь на что-то другое, например на фильм. Я полностью погружаюсь в сюжеты книг, фильмов, развиваю их дальше и дальше. Бываю захвачена этим настолько, что забываю о себе, как бы не замечаю всего остального. В это время и дома, и на работе я все делаю механически, не думая... Когда я смотрела фильмы, я болела их героями. Я чувствовала, что есть какие-то очень умные люди, они все узнали про меня, сочинили про мою жизнь фильм и теперь его показывают... Я часто ощущал себя похожим то на одного, то на другого персонажа фильмов... Мне казалось, что я была М.Монро, Маргаритой М.Булгакова, Богом, Иеговой, Нефертити и дамой с собачкой».

Это расстройство может сохраниться надолго, иногда на всю жизнь, тем самым оно напоминает импринтинг. Так, ставший недавно известным каннибал Мойвес из немецкого городка Роттенберг рассказал на нашумевшем процессе, что он с восьми лет, после того как прочитал сказку «Гензель и Гретель», мечтал стать людоедом. В этой сказке ведьма откармливает Гензеля в сладком предвкушении полакомиться им. С 16 лет его тяга быть людоедом, стала, по словам Мойвеса, «невыносимой». Фон Захер-Мазох свидетельствует:

«В 10-летнем возрасте попали ко мне в руки жития мучеников. Я помню, с каким ужасом, который, собственно, был восторгом, читал, как они томились в темницах, как их клали на раскаленные колосники, простреливали стрелами, варили в кипящей смоле, бросали на растерзание зверям, распинали на кресте, — и самое ужасное они выносили с какой-то радостью. Страдать, терпеть жестокие мучения — все это стало мне представляться с тех пор наслаждением».

В литературе по криминологии последних лет все чаще пишут о негативном влиянии агрессивных телепрограмм и компьютерных игр, особенно на подростков. Указывается, что некоторые игроки как бы заимствуют сюжеты игр и, отождествляя себя на какое-то время с агрессором, совершают жестокие преступления, иногда массовые убийства. Некоторые авторы для описания такого влияния предлагают термин виртуализация сознания, являющийся как бы конкретизацией выражения К.Ясперса «лабильность сознания» (Жмуров, 2006).

Внешне очень похожее на данное расстройство нередко встречается при деперсонализации. Пациенты в последнем случае, однако, не фантазируют, они не перевоплощаются в кого-то, они только видят отображение своего Я где-то вне себя: «В этом кино показывали меня... Там, в книге, было написано про меня... По радио говорили обо мне, называли мое имя... Не понимаю, откуда они узнали про меня и зачем показали по телевизору... Показывали черно-белый фильм про меня. Я узнала себя и свою жизнь в нем. Какая-то сила усаживала меня перед телевизором, чтобы я видела, как в передаче изображают меня...

Меня показывали четыре раза: в фильмах «Волчица», «Черная богиня», «Служебный роман» и «Ирония судьбы»... Во сне видела себя по телевизору, молодой и очень красивой, но все равно я поняла, что это показывали меня». При апперсонализации пациенты тотчас или постепенно вживаются в тот или иной образ и он присваивается, становится как бы частью их личности или даже новой идентичностью. Нередко таким образом возникает бред апперсонализации, когда ложное отождествление себя с кем-то превращается в болезненное и стойкое убеждение. Так, пациент, отождествляя себя с Исусом Христом, выражает абсолютную уверенность также и в том, что он точно помнит, как был на Голгофе распят на кресте, как мучался от жажды, а в доказательство своей правоты показывает ладони, где он до сих пор видит следы и ощущает боль от ран во время казни.


Некоторые пациенты в одно и то же время могут чувствовать себя разными личностями. Так, пациент считает, что он является советским разведчиком, Богом, Тарзаном и Ричардом из Японии. Кроме того, он остается и самим собой. Другой пациент сообщает, что в нем одновременно уживаются Чингис-хан, жрец древних викингов, Е.Пугачев, С.Разин и Гитлер. Прямо во время беседы он «вспомнил», что он еще и сержант Соколов, который находился в фашистском концлагере, об этом был фильм «Судьба человека». В любой момент каждая из упомянутых идентичностей, сообщает пациент, может выступить на первый план, и это, думает он, становится заметно по изменению его поведения. Вместе с тем, подчеркивает он, он остается и самим собой: «Я, как и колода карт, одна, но карт в ней много». Встречаются пациенты, утверждающие, что они одновременно и одну за другой представляют более десятка известных личностей. Условно обозначим данный клинический факт как симптом ассоциированного Я. Он существенно отличается как от диссоциации Я, так и от множественной личности не только своими внешними проявлениями, но, по-видимому, и механизмом развития. Соответствующие ему утверждения могут характеризовать тот вариант бреда одержимости, который связан с апперсонализацией. От него существенно отличается бред одержимости, обусловленный деперсонализацией. Последний переживается как насильственное вторжение во внутренний мир пациентов какого-то другого, чуждого существа или как овладение враждебной внешней силой.

Внедрение чуждых идентичностей в Я пациента может, по-видимому, происходить незаметным для него образом, как бы в обход его сознания. Когда больная, например, говорит, что окружающие люди считают ее царственной особой, но сама она этого еще не знает и с этим категорически не согласна, это и есть тот самый случай. Тем не менее неосознаваемые идентичности рано или поздно могут в полной мере обнаружить свою автономную активность, и такие проявления самому пациенту на первых порах будут казаться весьма странными, ему самому несвойственными. В подобных случаях бреду апперсонализации как бы предшествует деперсонализация: пациенты свою будущую идентичность вначале воспринимают вне себя и лишь позже принимают ее как свою собственную.

К содержанию