Симптомы дефицитарного аутизма. Продолжение

4. Эмоциональное обеднение. Эмоциональные реакции на происходящее делаются все менее глубокими, яркими и продолжительными. Сужается круг эмоционально значимых объектов и ситуаций. В беседе с врачом, например, пациенты как бы забывают упомянуть о своих близких, детях и проблемах в семье либо ограничиваются сухими, лаконичными или даже критическими замечаниями. Теряется синтонность (синтимия), т. е. способность включаться в эмоциональный контекст ситуации.

Нет, например, душевного отклика на озабоченность врача, его требовательность или недовольство, на шутливые замечания, искреннее стремление разобраться в их самочувствии. В семье, не сопереживая близким, не вовлекаясь в эмоциональные ситуации, пациенты становятся как бы «чужаками», «посторонними наблюдателями». Во время обследования пациенты не идут на активный контакт с врачом, не обращают внимания на тревожные для себя обстоятельства.

Узнайте, как лечат аутизм

Если о чем-то спрашивают или чего-то просят, то нередко это совершенно не затрагивает существа их проблем. На вопросы врача отвечают односложно, как бы с неохотой, часто не предъявляют никаких жалоб на самочувствие, будто не желая рассказывать о себе, так что порой от врача требуется немало усилий, чтобы хоть что-то понять об их состоянии. У врача, а он в таких случаях вынужден больше говорить, нежели слушать, может возникнуть впечатление, что пациенты недоверчивы, не заинтересованы в беседе, не обеспокоены ситуацией, не встревожены последствиями своей болезни.

Иногда врач почти физически чувствует с их стороны какое-то сопротивление или натыкается на некую непреодолимую преграду. Пациенты кажутся равнодушными, эмоционально бесцветными и монотонными, определить и обозначить их преобладающее настроение часто не удается вовсе либо очень трудно. Одновременно с этим можно видеть, что они избегают контакта глаз, вяло жестикулируют, их лицо и интонации голоса мало что выражают, а поза нередко говорит о том, что они в любой момент готовы прервать беседу и уйти, даже не спросив, что же врач думает об их состоянии.

Вот что сообщает о себе больная: «Я всегда очень спокойная. Все держу в себе. В разговоры других людей никогда не влезаю. Бываю впечатлительна, плачу, например, на телепередаче «Жди меня». Но это никого, кроме меня, не касается. У меня никогда не было каких-то увлечений, привязанностей, интересов, только дом и работа. А теперь мне 45, дети выросли. Что мне остается еще, теперь я доживаю свое». Больная отмечает, кроме того, ощущение чуждости пальцев рук и ног, боли где-то внутри, в глубине головы.

Эмоциональное обеднение носит обычно неравномерный характер. На что-то пациенты не реагирует вовсе, хотя, кажется, должны бы это делать. Реакции на другие впечатления могут оставаться вполне адекватными или быть неожиданно чрезмерными. Трудно уловить в этом какую-то закономерность, невозможно предсказать, как воспримет тот или иной пациент какое-то сообщение. Общее правило состоит, пожалуй, в том, что без внимания чаще всего остаются самые насущные повседневные потребности. Пациент как бы уклоняется от того, что требует постоянного напряжения сил. Но и это правило имеет немало исключений.

Пациент, который вчера, допустим, демонстрировал полное равнодушие к своему пребыванию в больнице, завтра станет сильно этим тяготиться, будет настойчиво просить о выписке. С ним никак не удается, например, обстоятельно обсудить тему его здоровья, она его как бы не волнует, но в то же время он начинает вдруг и непонятно для чего изучать китайский язык. Это все детали очень важного обстоятельства, указывающего на то, что деперсонализация в любой момент может исчезнуть, обнажив сохранившиеся эмоции, пусть не в той яркости и прежнем их многообразии, как это было до болезни. Эмоциональный дефицит аутистов, подчеркивал Э.Кречмер, связан с безразличием к внешним впечатлениям, но этого никак нельзя сказать по отношению к событиям внутренней жизни.

5. Снижение способности к эмпатии. Пациенты как бы не чувствуют, не замечают душевного состояния окружающих и не умеют его распознавать. Их не трогает, не впечатляет, если кто-то расстроен, подавлен или чему-то рад. Чужое страдание их не задевает, не омрачает им настроения. В траурных ситуациях, например, пациенты могут неуместно пошутить, некстати вдруг развеселиться, а в праздничной атмосфере оказаться слишком серьезными, раздраженными или озлобленными. Они часто не могут понятным образом описать свое настроение, его колебания, как если бы их алекситимия достигла степени полной душевной слепоты.

Следует заметить, что синтонность и эмпатичность — близкие, но не идентичные понятия. Различие между ними, полагаем, состоит в следующем. При синтонности индивид что-то переживает, как и другой человек, так как одинаково с ним воспринимает смысл происходящего. Эмпатичность — это способность индивида непосредственно воспринимать эмоциональное состояние другого человека, почувствовать себя как бы на его месте. Поскольку индивид осознает при эмпатии свою эмоциональную идентичность, он одновременно и реагирует тем или иным образом на эмоции другого человека.

Он может радоваться, например, ощущая в себе радость этого человека, может сам испытывать страдание при виде чужого страдания. Но его радость может смешиваться в это время с огорчением, если он осознает, что человек радуется напрасно или преждевременно. Страдая сам, он может чувствовать в то же время жалость к страдающему или даже радость, осознавая, что это в итоге пойдет ему во благо. Эмпатичность, по-видимому, есть лишь одна из сторон синтонности, особенно если синтонный индивид принимает во внимание не только смысл происходящего, но и эмоциональную реакцию другого человека на этот смысл.

6. Ослабление внушаемости. Аутичные пациенты часто бывают лишены подражательности, готовности следовать за другими людьми, склонности принимать авторитетное мнение. Их трудно в чем-то убедить, нередко они бывают оппозиционны, упрямы, ригидны. Не поддаются они и групповому давлению, зачастую идут «не в ногу» с другими людьми. К ним «не прилипает» мода, они не усваивают язык, традиции и условности их среды, на них очень трудно произвести сильное впечатление, обычно мало кому удается их обмануть, «заговорить им зубы». Они редко бывают и слишком мнительными. Большей частью пациенты с дефицитарным аутизмом бывают упрямы, негативистичны, они сопротивляются любому влиянию на себя со стороны окружающих, причем с одинаковой силой отвергают как негативное, так и позитивное влияние.

7. Отсутствие или утрата чувства юмора. Пациенты слывут «серьезными» людьми за их неспособность понимать шутки, остроты, каламбуры, анекдоты. Не любят они и поэзию, афоризмы, поговорки и пословицы. Все это они понимают буквально, не замечая скрытого плана в метафорических коммуникациях. Иногда при этом обижаются, даже если им сказали что-то приятное. Они редко острят сами, причем делают это неловко и некстати, никогда не шутят над собой, они вообще с трудом воспринимают чувства окружающих, особенно выраженные в замаскированном виде, такие как иронию, сарказм. Это правило имеет немало исключений. Аутисты обладают иногда неподражаемым чувством юмора. Например, М.И.Зощенко, мрачный и замкнутый в обычной жизни человек, углубившийся в рефлексию и создавший собственную систему психоанализа, отличался весьма своеобразным чувством юмора в том, что касается восприятия ценностей неисправимого обывателя.

8. Ригоризм. Под этим понимают необычную, неестественную «правильность» пациентов, максималистскую приверженность самым строгим правилам поведения и жестким нравственным принципам. Пациенты большей частью не имеют вредных привычек, не употребляют бранных слов, не поддаются соблазнам, не лгут и ничего не утаивают, не берут и не дают взяток, не идут на хитрости и бывают слишком прямолинейными, они до самозабвения преданы букве закона, приказа или инструкции, неукоснительно служат долгу, в чем бы тот ни состоял, высокомерно избегают общения с теми, кто может запятнать их безупречную репутацию.

Иногда пациенты, этакие «идеальные» люди, имеют соответствующие и очень меткие прозвища, например «монумент», «идеологическая глыба», «танк», «носорог» и др. Уже в детстве они выделяются среди сверстников примерностью, образцовостью, аккуратностью, послушанием и прилежностью в учебе и домашних делах. Похоже на то, что, усвоив в детстве некие абсолютные нравственные нормы, они продолжают придерживаться их и будучи взрослыми, оставаясь в этом смысле инфантильными людьми. В их глазах общество должно бы представлять картину ужасающего нравственного упадка и правового нигилизма.

9. Аскетизм. Аутичные пациенты редко бывают жизнелюбивыми людьми, гурманами, ловеласами, охотниками зрелищ и увеселительных занятий, поклонниками моды, игроками и вообще прожигателями жизни. Большей частью они суровые люди, отказывающие себе в чувственных радостях, удовольствиях и наслаждениях. Нередко они с пренебрежением относятся даже к своим бытовым удобствам, обнаруживая в то же время подчеркнутый интерес к духовной стороне жизни, искусству, философии, поэзии, природе, религии.

Пациенты бескорыстны, они часто готовы напрочь отказаться от своего личного блага ради воплощения каких-нибудь абстрактных идеалов, утопических или даже бредовых, безумных проектов. Более того, они сами способны проводить их в жизнь, не обращая внимания на то, что люди не хотят, чтобы их насильно загоняли пусть и в рай. Пусть обрушатся небеса во имя торжества справедливости — это понятное и близкое пациентам выражение. Христианские пророки, прежде жестокие гонители первых христиан, превратились впоследствии в столь же фанатичных последователей новой веры, отчего ни один из них не умер своей смертью.

Р.Гесс, хладнокровный нацистский палач, был, как его описывают, слепым исполнителем безумной идеи арийского господства. Он содрогался перед любыми проявлениями нежности и лишь один раз в своей жизни «впал в зачарованный круг любви» к медицинской сестре. И он же, наставляя сына уже из тюрьмы, призывал того «в первую очередь руководствоваться глубоким чувством человечности». Некоторые пациенты и самые добрые свои намерения способны доводить до абсурда, обнаруживая качество, которое можно бы назвать жертвенным альтруизмом. Так, пациент, не желая повторения у жены внематочной беременности, настаивает на своей половой стерилизации. Другой выражает готовность лечь в психиатрический стационар вместе со своим сыном и добровольно подвергнуться тому же лечению, что и он, почему-то думая, что так его сын «будет меньше страдать».

10. Ролевая диффузия. Это неспособность принимать ту или иную социальную роль и вести себя в соответствии с нею. Так, пациент, зная, что он находится в положении больного человека, тем не менее ведет себя совсем не так, как предписывает ему эта роль, он как бы отторгает ее. В общении с врачом он, например, фамильярен, не соблюдает должной субординации, относится к нему как «к земляку», «приятному и воспитанному человеку».

Или воспринимает врача как «хорошенькую женщину», пытается за ней ухаживать, предлагает «приятно провести время». Между пациентами иногда случаются неуместные для обстановки больницы романы, бывают сцены ревности, создаются даже брачные союзы, иногда в ущерб уже имеющейся семье. Во время обхода отделения пациент сопровождает врача, как если бы он считал себя медработником, или выходит в коридор «на разминку», полагая, что ему не место среди больных. Он может вмешиваться в разговор врача и пациента, поясняя, что хотел бы последний сказать или подсказывая врачу тот или иной вопрос.

Может диктовать условия своего лечения, как бы на равных обсуждать причины своей болезни, затевать полемику и т. д. Подобным же образом пациенты ведут себя и в жизни, нередко безнадежно путаясь в своих социальных ролях. Так, больной при входе в троллейбус громко и внятно говорит: «Здравствуйте, господа! Остановочка Трилиссера. Следующая остановочка — театр кукол». Далее он добросовестно объявляет другие остановки, явно не чувствуя себя просто пассажиром.

Бухгалтер порывается выступить в ученой дискуссии, женщина называет себя то «матерью», то «другом своих детей», а к мужу относится то как «начальник» или «воспитатель», то как «мать детей», как бы не воспринимая себя в роли жены. Неспособность осознавать ролевые предписания, когда она выражена в значительной степени, нередко выглядит как своеобразное слабоумие. Такие пациенты бывают не в состоянии адекватно оценить обстановку, ту или иную ситуацию, поскольку не осознают своей роли в ней или воспринимают ее неверно, и потому их поведение становится неправильным. Это так называемое ситуационное слабоумие шизоидных личностей и в первую очередь пациентов с шизофренией. Больные шизофренией не слабоумны в точном смысле этого выражения, но они неадекватны в силу непонимания своей роли в реальной ситуации.

11. Аутистическая аномия. Имеется в виду игнорирование пациентами культурных традиций, обычаев и норм своей среды, отчего в глазах окружающих они выглядят как «инопланетяне», «люди не от мира сего». Так, они не принимают праздников, свадебных и траурных обрядов, не идентифицируют себя с традиционными конфессиями, устремляясь иногда в секты, имеют экстравагантный внешний вид, обнаруживают необычные интересы, странно обставляют свое жилище, например корнями, ветвями и пнями деревьев, дают своим детям чудны'е имена и др. Иными словами, внешние обстоятельства жизни далеко не всегда превращаются у аутичных пациентов во внутренние регуляторы поведения.

12. Закрытость, недоступность эмоциональному и содержательному контакту. Пациенты как бы не воспринимают главную цель разговора с собеседником, даже если она формулируется предельно ясно. Например, больная говорит, что она, внешне общительная, всегда чувствовала себя среди людей как «волк-одиночка». «Мне скучно с людьми, с ними меня ничто не связывает. Если я поела за общим столом, то сразу ухожу, ничьи разговоры не поддерживаю. Я никогда не рассказываю о себе, не вижу в этом смысла, да и не очень доверяю людям. Общаюсь только по делу, без лишних слов. Я и к себе не привязана. Мне не нравится, к примеру, мое тело, мой женский внешний облик, я не люблю его по жизни. Я даже дочь не хотела рожать, зачем, думала, она будет женщиной. С тех пор как она родилась, у меня перед нею всегда было чувство вины. Мне легче общаться с мужчинами, с ними проще: сказал и пошел». Другая больная в самом начале беседы с врачом говорит ему: «Я вас слушаю». Вопрос о ее самочувствии прерывает заявлением: «Говорите по существу». При повторении этого вопроса отворачивается в сторону, молчит или произносит:

«Меня это не касается, вам нужно, вы и говорите». Или: «Я про это уже сказала другому врачу, спрашивайте его». Беседа, так и не начавшись, тут же окончательно обрывается, так как пациентка встает и молча выходит из кабинета. Некоторые пациенты сами решают, что им говорить врачу, а что — нет, а иногда проявляют недовольство тем, что врач «докапывается» до чего-то «личного».

13. Ценностная дезориентация. Нередкая особенность аутичных пациентов состоит в том, что они упускают из виду нечто очень важное, но непропорционально живо реагируют при этом на побочные обстоятельства. Так, пациент отказывается от госпитализации и лечения «из-за решеток на окнах» или недостатка «свежего воздуха», хотя и соглашается с тем, что он болен и без лечения ему не обойтись. Некоторым больным не нравятся «большие палаты», «плохая освещенность и отсутствие настольной лампы», «неудобства с онанизмом», «ограничения в прогулках». После беседы с врачом больного интересует, верно ли он объяснил значение поговорок, не ошибся ли в счете, не сказал ли какой глупости. Он как бы забывает спросить о самом важном для себя, а что, собственно, с ним происходит, все ли у него в порядке со здоровьем или что ему предстоит в будущем. Обычными являются вопросы типа: «Какой у меня диагноз?» или «Когда меня выпишут?», как будто ответы на них исчерпывают существо дела. Иногда и родственники пациентов делают смысловые акценты на второстепенных вещах. Так, отец отказывается госпитализировать своего сына на том основании, что «в палатах душно, а по ночам другие больные храпят».

«И вообще, — добавляет он, — мы будем чувствовать себя опозоренными».

14. Прорывы аутизма. Дефицитарный аутизм не есть расстройство, которое относится к стойкому, непреходящему дефекту психики (исключая, по-видимому, детский аутизм). Иногда и в ходе одной беседы удается видеть, как пациенты вдруг активизируются, на какое-то время включаются в реальность и говорят остроумные, даже вполне разумные вещи. Так, после долгой и достаточно бесплодной беседы врач стал пояснять присутствующим студентам возможные причины плохого контакта с пациентом. Было сказано и об аутизме. Тут пациент вдруг встрепенулся и громко, с неожиданной живостью выпалил:

«Вот-вот, так вы шизофреников и делаете!» После этого он снова впал в безучастное, казалось бы, состояние.

15. Протокольная речь. Язык аутичных пациентов нередко обращает на себя внимание своей книжностью, какой-то особой и неестественной правильностью, отсутствием того вербального материала, который принято использовать в живом общении для лучшего взаимного понимания. Их речи явно недостает образности, краткости и эмоциональности. Пациенты вдобавок к этому явно предпочитают монолог, порой говоря долго и не прерываясь о том, что в контексте текущей ситуации существенного значения не имеет. Они как бы забывают о навыках диалога, о задаче внимательно следить за реакцией собеседника на свои слова, активно слушать собеседника, вовремя предоставлять ему очередь в разговоре, заботиться о доступности, ясности своих высказываний, уважать его мнение и право не соглашаться с их мнением.

16. Формальная критика к болезни. Многие аутичные пациенты не могут принять того факта, что они больны, они как бы теряют способность принять роль больного человека и вести себя в соответствии с ней. Разумеется, они знают мнение врача о своем состоянии, видят обеспокоенность своих близких, аккуратно принимают лекарства, но все это не укореняется в их самовосприятии даже в течение многих лет и мало влияет на собственную оценку своего самочувствия. Нет, естественно, и соответствующих переживаний, тревоги или обеспокоенности, как нет и осознанной мотивации к лечению.

Дефицитарные симптомы аутизма большей частью не сопровождаются жалобами, в которых проявляется собственно деперсонализация. Сами пациенты эти симптомы воспринимают, по-видимому, как особенности своего характера. Тем не менее указанные признаки аутизма определенно свидетельствуют о том, что пациенты отчуждены от людей и общества, отгорожены, словно барьером, от реальности, что они утратили способность воспринимать ее адекватно, считаться с ее требованиями. Деперсонализация при дефицитарном аутизме представлена, таким образом, отгороженностью пациентов, утратой ими впечатлительности, восприимчивости, потерей способности глубоко переживать происходящее, или, иными словами, бессмысленным отторжением наглядных и мысленных образов, в которых отражена действительность.