Сексуальная и игровая зависимости

Различные виды сексуальной зависимости. Рассмотрим некоторые из них:

а) любовная аддикция. Встречается, по-видимому, достаточно часто. На уровне обыденного сознания нередко определяется как «трагическая», «роковая» любовь, так как ее жертвы в связи с несчастными случаями (в частности, самоубийствами, агрессивными и даже гомоцидными действиями) оказываются в поле зрения медиков и привлекают внимание обывателей. Сами аддикты нередко квалифицируют свои любовные чувства как «зависимость»: «как привязанный», «ничего не могу с собой поделать», «будто приворожили» и т. п. О том же — это иллюстрация к психопатологии обыденной жизни — нередко поется в популярных эстрадных шлягерах. Например:

«...ты скажи, куда мне деться от моей любви» или аддикт, начиная словами «сколько покорила я мужчин» обращается, наконец, к очередной пассии с признанием о перемене формы зависимости — «я тебя боготворю». Влюбленные, говорил Диоген, очевидно, об аддиктах, «мыкают горе себе на радость». Проявления зависимости в сфере интимной жизни различны, однако общая их особенность состоит в том, что

«любовь» превращается в способ решения разных, зачастую противоречивых и почти всегда неосознаваемых внутренних психологических проблем, нередко имеющих свои корни в детстве.

Близкий человек страдает от зависимости? Обратитесь к нам, мы поможем справиться!

Любовная аддикция издавна известна под названием платоническая любовь. Объектом такой любви чаще всего избирается другой сексуальный аддикт или человек, в силу разных причин (например, социального положения) недоступный для интимной близости либо субъективно считающийся таковым (к примеру, это выбор любимой женщины в повести А.И.Куприна «Гранатовый браслет»). Характерными признаками любовной аддикции являются следующие:

  • идеализация — неумеренная переоценка объекта привязанности, создание воображаемого кумира, которого не столько любят, сколько боготворят. Идеализация — это достоверное и фактическое признание себя в роли зависимого человека;

  • желание невозможного — это упомянутая ранее «болезнь желаний», за которой на самом деле скрывается боязнь быть отринутым (или отвергнутой) в реальных отношениях близости и одновременно с тем содержится оправдание опасений неудачи;

  • фантазирование — основные события любовной эпопеи происходят во внутреннем плане, в расстроенном воображении. В потоке сексуальных фантазий помимо прочего создается и мнимый образ своего Я в таком идеальном его качестве, который партнеру отвергнуть как бы невозможно. Таким образом создается иллюзия обладания — «я на самом деле такой (такая), что не любить меня невозможно»;

  • интернализация фантазий, благодаря чему последние смешиваются с реальностью и прорываются вовне в виде настойчивых действий вовлечь объект привязанности в сферу своего влияния и принудить его проводить с собой как можно больше времени;

  • жертвенное отношение к себе в реальном плане жизни, когда себе и своим естественным нуждам не уделяется должного внимания. Это, в свою очередь, еще более укрепляет иллюзию обладания, создавая иллюзорные представления о неких обязательствах другой стороны. Жертвенное отношение к себе — показатель скрытого суицидального риска. «Любовь и смерть неразлучны», — писал в связи с этим А.Рюноскэ;

  • аутизация в виде нежелания отказаться от фантазий из-за неосознаваемого страха быть покинутым (покинутой). Фантазии могут канализироваться в творческие акты, как, например, у Бальзака, «великого неудачника в любви» и в то же время автора бессмертных творений, воспевающих торжество любви;

  • эротическая депрессия, наступающая в ситуации лишения, связанного с уходом объекта аддикции из сферы влияния или разрушением привязанности по каким-то причинам, в частности после интимной близости. Кажется, Д.Лондон описывает влюбленную пару, долго предававшуюся романтическим грезам любви, но однажды не удержавшуюся от полового контакта. Наутро партнеры почувствовали острое отчуждение, разочарование, внутреннюю опустошенность и горечь по поводу утраченных любовных химер. Обладай Дон-Кихот своей Дульсинеей, он, вероятно, испытал бы нечто подобное. Депрессия может сочетаться с озлобленностью, чувством мести, агрессии;

  • деромантизация объекта аддикции, завершающая окончание воображаемой любви. Объект пылкой привязанности представляется теперь в самом неприглядном виде, как человек, наделенный исключительно отрицательными качествами, как негатив фотографии — «от любви до ненависти один только шаг». Рассыпается и созданный в мечтах возвышенный образ своего Я, рушится созданная с таким трудом положительная самооценка. Ощущение краха воздушного замка дополняется самообвинениями и чувством стыда. «Мало таких людей, — заметил кто-то, — кто не презирает себя после того, как любовь проходит».

Попытки вернуть обратно объект аддикции могут возобновиться либо идентифицируется новый такой же объект, может наступить смена данной аддикции на какую-то иную;

б) сексуальная аддикция избегания представляется по ряду признаков полярной любовной аддикции. Аддиктам избегания также свойственны страх интимности, причем страх осознанный, а не репрессированный в подсознание, как у любовных аддиктов, и страх покинутости, который заставляет аддикта избегания возобновлять отношения зависимости. Аддикты данного типа склонны к фантазированию и мечтательности, заменяющим им глубокие, близкие отношения аутентичности.

В отличие от любовных аддиктов аддикты избегания стремятся дистанцироваться от партнера на то необходимое расстояние, которое позволяет им сохранить чувство свободы и неподконтрольности и уходить от интенсивных отношений со значимым для себя человеком. Избегая интимности, аддикты избегания прилагают немалые усилия к тому, чтобы привлечь к себе внимание, демонстрируют свои возможности, хотят казаться привлекательными и пикантными. Вероятно, им необходимы подтверждения своей значимости, ощущение того, что они на самом деле могут быть кому-то нужны, только бы не остаться наедине с собой и не страдать от сознания своей неполноценности. В любовной игре аддикты избегания опасаются самораскрытия, боятся перешагнуть ту грань, за которой привязанность к ним может оказаться чрезмерной.

В связи с поверхностными отношениями с объектом зависимости они легко могут уйти в другие аддиктивные реализации. Любовные аддикты и аддикты избегания составляют обычно диады, в которых они играют разные роли. Например, оба партнера могут быть любовными аддиктами или аддиктами избегания, но чаще, по-видимому, аддикты избегания вступают в отношения с любовными аддиктами. Главное в таких отношениях — это отношения созависимости, которые Ц.П.Короленко (2000) характеризует следующим образом:

  • неспособность принимать повседневные решения без посторонней помощи. Иначе говоря, аддикт акцептирует чужой план жизни, проживает себя по чуждому своей личности сценарию, не принимая его до конца и испытывая в связи с этим чувство неудовлетворенности и дискомфорта;
  • соглашательская позиция по отношению к окружающим без попыток самостоятельно разобраться в происходящем и иметь собственные суждения о той или иной жизненной ситуации. Такая позиция предпочитается в связи с неумением защищать свои интересы, а также из-за страха потерять значимые отношения;
  • неспособность строить и реализовать собственные планы и инициативы, проистекающая из доминирующей ориентации на ожидания окружающих;

в) донжуанизм, вытекающий из сверхценного отношения к сексу и ложного представления о том, что в нем только и возможны настоящая самореализация и подлинное самоутверждение. Одержимость сексом вытесняет из жизни множество важных вещей, которые воспринимаются как не имеющие ценности. В отличие от аддиктов-мечтателей здесь преобладает чувственный аспект сексуальности. Ведется счет сексуальных побед, число которых преувеличивается, создается миф «покорителя сердец», но не бывает по-настоящему глубокой привязанности и любви. Такое «опьянение любовью» весьма напоминает зависимость от алкоголя и наркотиков, то есть бегство от реальности посредством эмоционального одурманивания своего сознания;

г) сексуальная аддикция у пациентов с паранойей своей половой неполноценности. При этом наблюдаются или даже доминируют такие особенности поведения, как ненависть к лицам противоположного пола, жестокое к ним отношение, стремление мстить им всем подряд, садистические тенденции. Известны случаи серийных убийств женщин, причем без признаков сексуального над ними насилия. Встречается у мужчин-гетеросексуалов. Бывает ли подобное у женщин и гомосексуалистов, неизвестно. Сексуальные «маньяки», число которых как будто возрастает, относятся, вероятно, к данной категории аддиктов. Аномальных личностей этого типа в первую очередь привлекает зрелище страха, ужаса своих жертв, ощущение абсолютной власти над ними, в том числе власти над их жизнью. Поведение носит компульсивный, неуправляемый характер, и если на время прерывается, то далее периоды затишья все более сокращаются. Ф.М.Достоевский описывает преступника, убивавшего только детей, не уточняя, был ли он гомосексуальным педофилом или действовал по каким-то другим мотивам.

В литературе приводятся разные причины развития сексуальной зависимости:

  • низкая самооценка, вообще свойственная личностям зависимого типа;
  • сексуальные неудачи в прошлом и боязнь их повторения, отчего сексуальная близость избегается и все делается для того, чтобы ее предотвратить;
  • перфекционизм, то есть склонность ставить перед собой заведомо невыполнимые задачи и нереальные цели, что, в свою очередь, порождает неуверенность и может служить интересам самооправдания («лучшее — злейший враг хорошего»);
  • центрация на сексуальных ценностях как наиболее значимых для личности. Этому немало способствуют соответствующая культурная среда и порноиндустрия, принудительным образом увязывающие самооценку и сексуальную активность;
  • неудовлетворенность жизнью по «чужим рецептам» и неспособность выстроить жизнь по собственному сценарию, следствием чего является ощущение пустоты и скуки. «Секс, — как подсказывает выход из положения рекламный ролик, — средство от скуки».

С позиций психоанализа корни упомянутых проблем уходят в травмирующие сексуальные отношения с родителями в детстве. Указывается при этом на важное значение и высокую частоту инцеста с родителями в детстве.

Гэмблинг — игровая зависимость. Согласно DSM-III-R, гэмблинг характеризуется следующими признаками:

  • хроническая и прогрессирующая неспособность сопротивляться желанию участвовать в азартных играх;
  • участие в играх компрометирует человека и наносит ущерб другим интересам личности;
  • негативные последствия игровой зависимости (долги, проблемы на работе, в семье и т. п.) усиливают стремлению к гэмблингу.

Отмечается рост числа гэмблинг-зависимых людей. В США их насчитывается от 4 до 10 млн. человек Существуют несомненные признаки того, что число таких пациентов возрастает и в России, учащаются случаи обращения их за помощью, причем встречаются весьма тяжелые формы зависимости. Автор имел возможность работать с такими пациентами и в качестве короткой иллюстрации может сообщить о молодом человеке, который в играх за компьютером проводил до 20 часов в сутки, практически не прерываясь. Больной забросил учебу в университете, запустил все дела, перестал общаться, следить за собой, отвечать на звонки по телефону, забывая даже поесть.

Пристрастию к азартным играм способствуют:

  • увеличение числа доступных детям игровых приставок, появление множества компьютерных игр, распространение «одноруких бандитов» — игровых автоматов, быстрое развитие сети казино с их волнующим воображение и влекущим к себе внешним видом;
  • постоянный показ по телевидению массы всевозможных замаскированных под интеллектуальные игр с популярными ведущими, с участием большой «хлопающей» аудитории, непременным привлечением «болельщиков», известных людей, которые придают таким играм солидную репутацию;
  • непрерывное внушение иллюзии того, что у каждого существует реальная возможность легко выиграть значительные суммы денег и престижные призы, ничем особенно не рискуя;
  • формирование позитивного отношения к азартным играм, использование различных психологических методов поощрения тех, кто в них участвует. До недавнего времени игровые страсти в России скорее порицались, они кипели вдали и втайне от широкой публики, в основном в антисоциальной среде, хотя и государство по мере назревающего банкротства стало прибегать к ним. Литературные герои такого рода ранее отождествлялись с отрицательными персонажами, печальная участь которых была заведомо предрешена. «Карточные игры, — считал и Шопенгауэр, — явное обнаружение умственного банкротства. Не будучи в состоянии обмениваться мыслями, люди перебрасываются картами»;
  • амбивалентность игровых ситуаций, с виду равная возможность поражения и поощрения (первое в действительности всегда много вероятнее). Отсюда вытекают те напряжение, азарт, задор, желание рискнуть и отыграться, еще и еще раз «попытать счастья».

 Однако едва ли не главную роль играют внутренние причины развития игровой страсти. У детей, для которых игровая деятельность является необходимым условием нормального развития, поглощенность азартными играми обусловлена прежде всего проблемами в отношениях с родителями, сверстниками, а также со школьными проблемами, что порождает острое чувство отверженности, одиночества и угнетенности. Болезненная вовлеченность в азартные игры для детей имеет как бы компенсаторное значение: травмирующие обстоятельства на время забываются, вытесняются из сознания, отступают на задний план или откладываются на «потом». Чем тягостнее ситуация, тем большей становится одержимость игрой, а это ведет к дальнейшему обострению проблем. Аналогичная мотивация может лежать в основании игровой страсти и у взрослых.

У взрослых, кроме того, наблюдаются другие причины вовлеченности в гэмблинг:

  • несоразмерное реальным возможностям и другим потребностям нетерпеливое желание быстро разбогатеть; могут быть и другие мотивы — многие игроки не скупы, а, напротив, расточительны;
  • ощущение того, что они просто «невезучие» (причины неудач многие люди склонны усматривать в первую очередь вне себя), но что рано или поздно «должно повезти» — мистическая, в сущности, вера в магию случая. При этом происходит как бы непроизвольная селекция воспоминаний об играх в детстве, когда удача будто сопутствовала на самом деле;
  • социальная некомпетентность, отсутствие необходимых профессиональных навыков, привычки к систематическому труду, развитого чувства личной ответственности;
  • чувство зависти к более удачливым людям и желание досадить им своими успехами;
  • стремление идентифицировать себя с образом преуспевающего человека, что нередко свойственно «неудачникам», не утратившим окончательно веры в свое возрождение и даже внешним видом своим показывающим это. О’Генри пишет о таких людях так: «Бледный, сутулый, невзрачный, жалкий и обреченный на вечную духовную и телесную нищету, он помахивает дешевой тросточкой, дымит воняющей папироской, всем своим видом намекая, что и в его чахлой груди жива бацилла светскости»;
  • «заразительные» примеры крупного выигрыша, которые намеренно предаются широкой огласке, чтобы подтолкнуть человека к рулетке или карточному столу («а что, вдруг и мне выпадет счастливый билет, пусть всего только раз, но мне хватит и этого»). Так культивируется вера во всемогущество игры.

Проявления одержимости игрой известны, надо думать, немалому числу людей, которые в детстве или в другие периоды жизни отдавались игровому азарту. Это:

  • доминирование влечения к игре, постоянная сосредоточенность внимания на том, что с ней связано;
  • эмоциональная охваченность во время игры вплоть до полной потери самообладания и неспособности остановиться (аналог симптома потери контроля при химической зависимости), особенно если поначалу игре сопутствовал успех (психологическая ловушка, нередко используемая шулерами);
  • отсутствие чувства пресыщения игрой — она не надоедает, не делается неинтересной и скучной, а, напротив, увлекает все более и более — «затягивает» (аналог неспособности воздержаться при химической зависимости);
  • постоянный или периодически возобновляющийся тип появления игровой страсти, когда она приобретает компульсивный характер. Периодический гэмблинг фактически знаменует собой развитие двойной, альтернирующей личности, постоянный — окончательное вытеснение здоровой личности и полную смену идентичности;
  • появление или усугубление целого ряда жизненных проблем и осложнений, порой столь тяжелых, что дело доходит до самоубийства или криминального поведения.

В качестве иллюстрации приведем несколько фрагментов из текста повести Ф.М.Достоевского «Игрок» (это описание носит, по-видимому, автобиографический характер, так как писатель был одно время сам подвержен гэмблингу): «Я был как в горячке... Не помню я уж тут ни расчета, ни порядка моих ставок... Помню, что и забирал деньги тысячами...

Я привязывался к иным цифрам и шансам, но скоро оставлял их и ставил опять, почти без сознания... мною вдруг овладела ужасная жажда риску... С какой алчностью я смотрю на игорный стол... Еще подходя к игорной комнате... — со мною делаются судороги... даже во сне вижу игру, но при всем этом мне кажется, что я как будто одеревенел, точно загряз в какой-то тине... Стоит только раз выдержать характер, и я в один миг могу всю судьбу изменить... ставишь последний гульден, самый, самый последний! Я выиграл...» Играя, «мне только хотелось, чтоб ...все оберкельнеры, все дамы, чтоб все они говорили обо мне, рассказывали мою историю, удивлялись мне, хвалили меня и преклонялись перед моим выигрышем!» После периода игровой страсти: «До сих пор не понимаю себя! И все это пролетело как сон — даже страсть моя, а ведь она была сильна и истинна, но... куда же она теперь делась? ...мелькнет иной раз в голове: «Уж не сошел ли я тогда с ума и не сидел ли все это время где-нибудь в сумасшедшем доме, а может быть, и теперь сижу, — так что все мне это показалось и до сих пор только кажется»».

К содержанию