Самооценка

Самооценка — это ценность, значимость, которой субъект наделяет себя сам (Райкрофт, 1995). О роли самооценки уже упоминалось. Приводилась, напомним, точка зрения социальных психологов, считающих, что индивид в угоду своему самолюбию готов пожертвовать объективностью как по отношению к себе, не замечая своих ошибок и проступков или их оправдывая, так и по отношению к окружающим, если те высказывают  о нем нелицеприятное мнение.

Полагаем, однако, что проблемы, связанные с самооценкой, такой защитой отнюдь не ограничиваются. Нарушениям самооценки в психопатологии уделяется достаточно скромное место. Преобладает, по-видимому, точка зрения, в соответствии с которой самооценка является прерогативой психологии. К.Ясперс, к примеру, о ней даже не упоминает, несмотря на то что самооценка, по общему признанию, относится к ядру личности. Соответствующие сведения в скрытом, как бы имплицитном виде все же приводятся при описании расстройства личности, хотя последнее вряд ли является единственной формой патологии, где представлены последствия болезненной самооценки.

Одним из важнейших и не до конца разъяснившимся является вопрос о причинах формирования у индивида той или иной самооценки. Известно, что индивиды с комплексом неполноценности очень часто обнаруживают очевидное несоответствие своей самооценки с тем, каковы их реальные достижения, возможности, социальный статус, мнение о них со стороны окружающих. Обычно такие лица как бы не осознают подлинных причин столь низкой самооценки, полностью не могут ее преодолеть, каких бы значительных успехов в своей жизни они ни достигали. Вообще говоря, скромность большей частью свойственна состоявшимся личностям, но это далеко не то же самое, что комплекс неполноценности.

Точно так же индивиды с комплексом превосходства не имеют ясного представления о том, что заставляет их оценивать себя столь высоко, обыкновенно при этом не выявляется сколько-нибудь серьезных объективных оснований так думать о себе. Согласно А.Адлеру, чувство неполноценности возникает в раннем детстве и свойственно всем детям без исключения. Многие индивиды в конце концов его преодолевают. Одни — нормальным путем, т. е. просоциальной активностью, другие — аномальным, посредством гиперкомпенсации, утверждаясь, например, в стремлении доминировать над окружающими.

У остальных индивидов комплекс неполноценности продолжает оставаться проклятием всей последующей жизни. Другие психологи, по-видимому, считают, что самооценка складывается постепенно, по мере того как продвигается процесс социализации, являясь в этом случае как бы стойким и незыблемым убеждением индивида в степени своей социальной значимости. Самооценка, по К.Роджерсу, является функцией процесса самореализации, надежным показателем аутентичности индивида в его внутренней жизни и в поведении.

В данном тексте представлена в основном позиция, согласно которой базовые параметры самооценки закладываются в раннем детстве и в тесной связи с формированием механизмов самовосприятия. В последующем, в зависимости, во-первых, от успешности индивида, самооценка меняется тем или иным образом. Эти изменения, во-вторых, связаны  и с тем, что сама самооценка, в свою очередь, влияет на уровень требований индивида к самому себе и на уровень требований к окружающим. Чем ниже самооценка, тем более требователен индивид к себе и тем скромнее оценивает он свои достижения.

С другой стороны, в это же время он менее требователен к окружающим и более высоко оценивает их достижения. Комплекс неполноценности в таком его понимании есть результат персонализации ребенком негативного отношения к себе со стороны воспитателей, особенно если ребенку приходится демонстрировать страх и неуверенность в себе с целью привлечь к себе внимание взрослых. Кроме того, он есть следствие и того, что индивид склонен обесценивать собственные успехи.

Комплекс превосходства, в свою очередь, есть следствие того, что ребенок в силу каких-то причин не преодолевает раннее ощущение своего всемогущества, чему немало способствует воспитание на положении кумира или (и) в обстановке вседозволенности. В последующем такой индивид не вносит или даже неспособен вносить существенных изменений в свою самооценку, поскольку ему свойственна установка без достаточных оснований преувеличивать свои достижения и личные качества, а также преуменьшать собственные недостатки и неудачи.

В целом же базовая самооценка у нормальных индивидов сохраняется, видимо, той же самой на протяжении всей последующей жизни и в известной степени независимо от того, чего он сумел добиться в жизни. Именно по этой причине от чувства неполноценности нередко страдают и выдающиеся личности, навсегда вписавшие свое имя в историю культуры, а ничтожества без тени сомнения мнят себя чуть ли не великими людьми, успешно разрушая эту культуру. Динамика самооценки при психическом расстройстве может быть совершенно иной, поскольку ее в значительной мере начинают определять нарушения самовосприятия и в меньшей степени - психологические факторы. Изменения самооценки сами могут стать признаком того, какие нарушения самовосприятия при этом возникают.

Второй важный вопрос касается критериев аномальной самооценки. Такими критериями могут быть:

  1. явное несоответствие самооценки реальному просоциальному потенциалу личности;
  2. нарушения в межличностных отношениях и в поведении, непосредственно связанные с самооценкой;
  3. стремление сохранить имеющуюся самооценку любой ценой, даже если это противоречит интересам личности и доставляет ей страдание;
  4. ригидность самооценки, ее сохранение вопреки всем противоречащим обстоятельствам жизни индивида.

Наконец, третьим является вопрос о конкретных проявлениях неадекватной самооценки. Тут, предположительно, выявляется несколько, по меньшей мере три варианта расстройства.

1) Комплекс неполноценности. Типичные особенности его таковы:

  • само переживание собственной неполноценности субъективно достаточно тягостно, в нем смешиваются недовольство и разочарование собой, а также пугающее ощущение своей незащищенности. Вероятно, это связано с тем, что соответствующее поведение не подкрепляется, как это было когда-то в детстве, вниманием и заботой окружающих; если окружающие, напротив, спешат на помощь, оказывают пациентам поддержку, то демонстрация своей слабости легко может превратиться в средство манипулирования другими людьми;

  • постоянное и как бы невольное стремление индивида себя унизить тем или иным образом. Это, например, чрезмерная и зачастую недостаточно обоснованная самокритика, недооценка сделанного, самоограничения в деятельности, когда индивид думает, что он не сможет, не способен, а то и не достоин что-либо делать. Это также поведение, вызывающее недовольство, протест либо негодование окружающих и поток соответствующей критики в адрес пациента (в пьянстве, разврате, агрессивности и т. п.). Характерно, что самоунижение нередко перерастает в самоистязание и при этом доставляет пациентам какую-то странную, болезненную радость, а высокие порывы — напротив, ненависть к себе. Например, Д.Карамазов, совершив единственный, кажется, в своей жизни благородный поступок, «от восторга» невольно схватил шпагу, чтобы покончить с собой, а из ненависти к себе вложил ее обратно в ножны. В состоянии депрессии психопатическая потребность в самоунижении усиливается до степени бреда самоуничижения. Мы не употребляем здесь термин «мазохизм», оставляя его для обозначения специфического сексуального расстройства, как это изначально и было;

  • стремление к недостаточно обоснованному возвышению, героизации кого-то из окружающих, мотивированное в конечном счете потребностью унизить самого себя;

  • зависимость от тех из окружающих, в отношениях с которыми пациент чувствует себя приниженным, потребность сохранять с ними длительные отношения с нередкими и обычно безуспешными попытками их прекратить. Эта зависимость нередко принимается пациентами за уважение, чувство благодарности и даже любовь, как правило, мучительную и бесплодную.

Вот откровение Д.Карамазова, человека искреннего, правдивого и не лишенного благородства, брату Алеше (Ф.М.Достоевский «Братья Карамазовы»), подтверждающее сказанное: «Клянусь, Алеша, — воскликнул он (Дмитрий) со страшным и искренним гневом на себя, — верь не верь, но вот как бог свят, и что Христос есть господь, клянусь, что я хоть и усмехнулся сейчас ее (Катерины, невесты Дмитрия) высшим чувствам, но знаю, что я  в миллион раз ничтожнее душой, чем она, и что лучшие чувства ее, искренни, как у небесного ангела! В том и трагедия, что я знаю это наверно. Что в том, что человек капельку декламирует?

Разве я не декламирую? А ведь искренен же я, искренен... Кому, чему отдано предпочтение? Отдано извергу, который и здесь, уже женихом будучи и когда на него все глядели, удержать свои дебоширства не мог, — и это при невесте, при невесте-то! И вот такой, как я, предпочтен, а он (Иван) отвергается. Но для чего же? А для того, что девица из благодарности жизнь и судьбу свою изнасиловать хочет! Нелепость! Я Ивану в этом смысле ничего и никогда не говорил, ...но судьба свершится, и достойный станет на место, а недостойный скроется в переулок навеки — в грязный свой переулок, в возлюбленный    и свойственный ему переулок, и там, в грязи и вони, погибнет добровольно и с наслаждением... Потону в переулке, а она выйдет за Ивана».

Позднее, еще не зная о загадочном убийстве отца, но пребывая в растерянности по другому поводу, Дмитрий с почти разорванным мышлением подтверждает вышесказанное о нем запиской такого  содержания: «Казню себя за всю жизнь, всю жизнь мою наказую».

2) Комплекс превосходства, или грандомания. Его паттерн включает в себя такие проявления:

  • самообожание, довольство собой, гордость за себя. Пациентам приятно чувствовать себя самоуверенными баловнями, самодовольными и счастливыми избранниками своей судьбы; таким пациентам свойственно оперантное подкрепление своего самовозвышения: что бы они ни сделали, они неизменно бывают довольны собой;

  • потребность возвышать себя над окружающими различными способами, такими как унижение других, отсутствие какой-либо самокритики, подавление угрызений совести, стремление вести себя таким образом, чтобы вызывать преклонение, восхищение окружающих или видеть такое восхищение там, где его нет, высокомерие и надменность, преувеличение своих заслуг и др.;

  • зависимость от тех из окружающих, кто питает чувство превосходства пациента. Эта зависимость может принимать форму достаточно странной любви, например заранее обреченного на провал желания исправить кого-то своей любовью, искреннего и неискоренимого расположения к объекту болезненной привязанности и др.;

  • зависть, ревность до ненависти и побуждений к мести по отношению к тем людям, которые в чем-то превзошли пациентов, как бы опередили их на пути к признанию и известности. Это может быть также стремление к дискредитации уважаемых и даже выдающихся людей прошлого, начиная с осквернения их праха вплоть до глумления над их памятью. Термин «садизм» в подобных случаях едва ли следует считать целесообразным, поскольку необоснованное расширение его значения ведет к путанице понятий.

Продолжим предыдущую иллюстрацию. Комплиментарным индивидом для Дмитрия Карамазова является его невеста, Катерина Ивановна: они подходят друг другу, как ключ и замок, так как Дмитрий стал особенно необходимым ей человеком именно для сохранения чувства собственного превосходства, безболезненно расстаться с которым она едва ли когда сумеет самостоятельно. Именно поэтому Катерина Ивановна так «безумно» полюбила Дмитрия, обещала ему стать его «мебелью», «ковром», по которому он ходит, она захотела «любить его вечно», чтобы «спасти его от самого себя».

«Любовью» Катерина Ивановна называет свою зависимость от Дмитрия или, вернее, созависимость с ним, это слово позволяет легче ее принять и сохранить, не утруждая себя поисками самооправдания. Алеша, увидев ее первый раз, сразу же заметил в ней властность, гордую развязность и самоуверенность надменной женщины. В другой встрече, играя перед ним, она вела себя много скромнее, но все же не смогла спрятать «могучую веру в себя».

Поначалу очарованный ею Алеша был потрясен, когда разгневанная Катерина Ивановна закричала, что ее соперницу, Грушеньку, надо бы пороть публично на эшафоте. Невеста никак не могла поверить, что Дмитрий решил окончательно порвать с ней, она как бы чувствовала, что сделать это ему вряд ли будет под силу. Когда ей стало известно, что на прощание он решил ей «кланяться», она расценила это как знак того, что он окончательно «не погиб» и, следовательно, она еще может «спасти его». Втайне от себя она должна бы желать Дмитрию опускаться и впредь как можно глубже, чтобы продлить свою «любовь» к нему.

<Сам Дмитрий в глубине души ненавидит Катерину Ивановну, он интуитивно угадывает, чего она от него хочет — чего угодно, только не блага и уж тем более исправления. Однажды он с нескрываемой злобой сказал Алеше, что она «свою добродетель любит, а не меня». Но и ему прервать отношения с невестой не так просто, она нужна ему, чтобы кто-то подталкивал его на пути самоуничтожения. Порвать свою связь с Катериной Ивановной он сможет, только «полюбив» Грушеньку, всецело «полонившую» его женщину, которая и сама полюбила  в Дмитрии скорее свои страдания, чтобы питать ими свою злобу.

Потому она готова стать его «рабыней», так что и Дмитрий любит в ней ее садомазохизм. Едва ли любовь к ней спасет Дмитрия. Такая любовь может только погубить человека. Грушенька — родственная Дмитрию душа, она как бы персонифицирует его тяжелую судьбу. Да и любовь эта болезненная. Позже Дмитрий скажет: «Прежде меня только изгибы инфернальные томили,   а теперь я всю ее душу в свою душу принял и чрез нее сам человеком стал!» Очень уж похоже это признание на описание апперсонализации.

Еще более отчетливо замаскированный до поры комплекс превосходства представлен у Ивана Карамазова, если судить по его сочинению о великом инквизиторе. Инквизитор глубоко и совершенно искренне презирает людей. Он думает, что люди всегда готовы обменять свою свободу выбора, дарованное им небом яблоко познания на хлеба, безответственность и спокойную, не омрачаемую никакими проступками совесть, что они нижайше, на коленях и с радостью примут ярмо рабства и тем будут счастливы, так как в этом, думает Иван, и состоит сущность людей за немногими, впрочем, исключениями.

3) Двойственная самооценка. Сосуществование комплекса неполноценности и комплекса превосходства. Возможные признаки данной самооценки таковы:

  • глубокое, чрезвычайно болезненное и неизбывное чувство собственной неполноценности со всеми вытекающими из этого последствиями;
  • стойкая и ничем реально не подкрепленная вера в свое особое предназначение подчинять людей своей воле, а также патологическое, ницшеанское стремление   к власти;
  • ненависть и враждебность к людям, которые, по мнению пациента, только и виновны в его неполноценности;
  • агрессивное поведение, склонность к насилию, ибо это единственный путь тщеславной личности утвердиться в своих глазах даже ценой жизни других людей и своей собственной. При этом склонность к насилию в любой момент может обернуться против самого себя.

Индивиды с самооценкой последнего типа большей частью являются параноиками неполноценности, т. е. параноидными психопатами, если не душевнобольными, что также весьма вероятно. Наиболее опасные представители данной патологии — насильники, серийные убийцы. Психоаналитики, как известно, обозначают эту патологию личности термином «садомазохизм», они считают данное нарушение более часто встречающимся, нежели садизм и мазохизм в отдельности.

В качестве примера сошлемся опять же на Ф.М.Достоевского, описавшего тип самолюбивого лакея, Смердякова, сына идиотки и отца братьев Карамазовых. Смердяков не только охотно прислуживает и видит себя только в роли раболепного холуя. Он в то же время очень чувствителен ко всему, что задевает его самолюбие. Более того, он ненавидит всех, с кем ассоциирует свою приниженность: «Может ли русский мужик против образованного человека чувство иметь? По необразованности своей он никакого чувства не может иметь. Я с самого сыздетства как услышу, бывало, «с малыим» (это выражение кто-то использовал при упоминании его матери, страдавшей идиотизмом и бывшей очень низкого роста), так точно на стену бы бросился. Я всю Россию ненавижу, Марья Кондратьевна... Я не только не желаю быть военным гусариком, Марья Кондратьевна, но желаю, напротив, уничтожения всех солдат-с...

В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, отца нынешнему, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: одна умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с... Русский народ надо пороть-с... А они (хозяин) про меня отнеслись, что я вонючий лакей. Они меня считают, что бунтовать могу; это они ошибаются-с... Я, положим, только бульонщик... Потому что я готовлю специально, а ни один из них в Москве, кроме иностранцев, не может подать специально. Дмитрий Федорович голоштанник-с... он не в пример меня глупее...». Люди такого типа, как Смердяков, всегда готовы покончить с собой, что он в конце концов и сделает.

Наиболее резкие и значительные изменения самооценки выявляются при депрессии  и мании. При этом у одного и того же пациента эти изменения происходят в диапазоне, представляющем крайние, полярные характеристики самооценки. Это, по нашим предположениям, должно означать, что у каждого индивида в действительности существует не одна, а две базовые модели самооценки, формирующиеся в детстве.

Одна, самая ранняя, — это комплекс превосходства, именно он и активируется в мании. Другая, несколько более поздняя, — комплекс самоумаления, актуализируется преимущественно в состоянии депрессии. Данное обстоятельство, полагаем, объясняет, почему в некоторых случаях наблюдается двойственная, антагонистическая самооценка. Кроме того, оно определенно указывает на то, что мания есть расстройство более тяжелое, нежели депрессия, и, вероятно, по этой причине встречающееся намного реже последней. Другой вывод из сказанного состоит в том, что расстройство личности с нарушениями самооценки в сторону ее повышения является несколько более серьезным, чем расстройство с комплексом неполноценности. Кроме того, вполне вероятным представляется факт тесной и глубинной связи аффективных расстройств и механизмов самовосприятия, т. е. тот факт, что при депрессии, а также во время мании неизбежны различные нарушения самовосприятия.

Психопатологию самооценки, если рассматривать последнюю как складывающуюся постепенно, по мере успешного или неэффективного преодоления связанных с возрастом проблем социализации, мы пытались представить ранее (Жмуров, 2002). В сжатом изложении этот подход, опирающийся на теорию иерархии потребностей А.Маслоу, выглядит так. Самооценка зрелой личности зависит от того, насколько успешно ей удается разрешить проблемы самоуважения и самоактуализации. Творческая личность, например, оценивает себя в зависимости от того, как удается ей реализовать свой креативный потенциал.

Поэт, ученый или художник в случаях длительных неудач или неблагоприятных обстоятельств могут остро переживать свою несостоятельность, даже если их жизнь во всех прочих отношениях складывается удачно. Индивид, уважающий себя за то, что он неизменно повинуется чувствам долга, ответственности и бескорыстия, будет испытывать душевную боль и угрызения совести, если пойдет на поводу внешней мотивации своего поведения, то есть заметит, что его более привлекают шум славы, звон известности или своекорыстные интересы.

Личность, для которой особенно важны одобрение или порицание окружающих, почувствует себя неполноценным, если люди перестанут обращать на него внимание или тем более начнут его критиковать, презирать. Лица, мотивированные потребностью безопасности, наиболее чувствительны ко всему, что задевает их самолюбие. Наконец, люди, фрустрированные даже в отношении физиологических потребностей, почувствуют себя неполноценными в том случае, если им не удается обеспечить себя и свою семью самым необходимым для жизни. Таким образом, критерии самооценки, принятые индивидом, как бы показывают степень его личностной зрелости.

К содержанию