Редупликация самовосприятия

В специальной литературе в качестве самостоятельного это расстройство не выделяется. Между тем о разных его проявлениях упоминается во многих источниках с начала ХХ столетия. Приведем для начала два свидетельства о нем из художественной литературы.

Клинический психолог поможет справиться с редупликацией самовосприятия

Ф.М.Достоевский (1869) в романе «Идиот» сообщает следующее: «Этот визит к Рогожину очень утомил меня (князя Л.Н.Мышкина). Кроме того, я еще с утра чувствовал себя нехорошо; к вечеру я очень ослабел и лег на кровать, а по временам чувствовал сильный жар и даже минутами бредил. Коля пробыл со мной до одиннадцати часов. Я помню, однако ж, все, про что он говорил и про что мы говорили. Но когда минутами смыкались мои глаза, то мне все представлялся Иван Фомич, будто бы получавший миллионы денег.

Он все не знал, куда их девать, ломал себе над ними голову, дрожал от страха, что их украдут, и наконец будто бы решил закопать их в землю. Я наконец посоветовал ему, вместо того, чтобы закапывать такую кучу золота в землю даром, вылить из всей этой груды золотой гробик «замороженному» ребенку и для этого ребенка выкопать. Эту насмешку мою Суриков принял будто бы со слезами благодарности и тотчас же приступил к исполнению плана. Я будто бы плюнул и ушел от него. Коля уверял меня, когда я совсем очнулся, что я вовсе не спал и что все это время говорил с ним о Сурикове... Коля ушел в беспокойстве.

Когда я сам встал, чтобы запереть за ним дверь на ключ, мне вдруг припомнилась картина, которую я видел давеча...; я, кажется, простоял пред нею минут пять...; она произвела во мне какое-то странное беспокойство... На картине этой изображен Христос, только что снятый со креста... лицо (его) страшно разбито ударами, вспухшее, со страшными, вспухшими и окровавленными синяками... Природа мерещится при взгляде на эту картину в виде какого-то огромного, неумолимого и немого зверя... Картиной этою как будто именно выражается это понятие о темной, наглой и бессмысленно-вечной силе, которой все подчинено...

Все это мерещилось и мне отрывками... целых полтора часа... Может ли мерещиться в образе то, что не имеет образа? Но мне как будто казалось временами, что я вижу, в какой-то странной и невозможной форме, эту бесконечную силу, это глухое, темное и немое существо. Я помню, что кто-то будто бы повел меня за руку, со свечкой в руках, показал мне какого-то огромного и отвратительного тарантула и стал уверять меня, что это то самое темное, глухое и всесильное существо, и смеялся над моим негодованием.

В моей комнате, пред образом, всегда зажигают на ночь лампаду — свет тусклый и ничтожный, но ...под лампадой даже можно читать... я совершенно не спал и лежал с открытыми глазами; вдруг дверь моей комнаты отворилась и вошел Рогожин... Я очень удивился и смотрел в ожидании... То, что он пришел так поздно, мне показалось, конечно, странным... Даже напротив: я хоть утром ему и не высказал ясно моей мысли, но я знаю, что он понял; а эта мысль была такого свойства, что... можно было прийти поговорить еще раз, хотя бы даже и очень поздно. Я так и думал, что он за этим пришел. Мы утром расстались несколько враждебно, и ...он поглядел на меня очень насмешливо. Вот эту-то насмешку я теперь и прочел в его взгляде, она-то меня и обидела. В том же, что это действительно сам Рогожин, а не видение, не бред, я сначала нисколько не сомневался.

Даже и мысли не было. Между тем он продолжал все сидеть и все смотрел на меня с тою же усмешкой. Я злобно повернулся на постели, тоже облокотился на подушку и нарочно решился тоже молчать... Я непременно почему-то хотел, чтоб он начал первый. Я думаю, так прошло минут двадцать.

Вдруг мне представилась мысль: что если это не Рогожин, а только видение? Ни в болезни моей и никогда прежде я не видел еще ни разу ни одного привидения; но мне всегда казалось, еще когда я был мальчиком, и даже теперь, то есть недавно, что если я увижу хоть раз привидение, то тут же на месте умру, даже несмотря на то, что я ни в какие привидения не верю. Но когда мне пришла мысль, что это не Рогожин, а только привидение, то помню, я нисколько не испугался.

Мало того, я на это даже злился. Странно еще и то, что разрешение вопроса: привидение ли это или сам Рогожин, как-то вовсе не так занимало меня и тревожило, как бы, кажется, следовало; мне кажется, что я о чем-то другом тогда думал. Меня, например, гораздо больше занимало, почему Рогожин, который давеча был в домашнем шлафроке и в туфлях, теперь во фраке, в белом жилете и в белом галстуке? Мелькала тоже мысль: если это привидение и я его не боюсь, то почему же не встать, не подойти к нему и не удостовериться самому? Может быть, впрочем, что я не смел и боялся.

Но когда я только что успел подумать, что я боюсь, вдруг как будто льдом провели по всему моему телу; я почувствовал холод в спине, и колени мои вздрогнули. В самое это мгновение, точно угадав, что я боюсь, Рогожин отклонил свою руку, на которую облокачивался, выпрямился и стал раздвигать свой рот, точно готовясь смеяться; он смотрел на меня в упор.

Бешенство охватило меня до того, что я решительно хотел на него броситься, но так как я поклялся, что не начну первый говорить, то и остался на месте, тем более, что я все еще не был уверен, сам ли это Рогожин или нет? Я не помню наверно, сколько времени это продолжалось; не помню тоже наверно, забывался ли я иногда минутами или нет? Только наконец Рогожин встал, так же медленно и внимательно осмотрел меня, как и прежде, когда вошел, но усмехаться перестал и тихо, почти на цыпочках, подошел к двери, отворил ее, притворил ее и вышел. Я не встал с постели; не помню, сколько времени я пролежал еще с открытыми глазами и все думал; бог знает, о чем я думал; не помню тоже, как я забылся.

На другое утро я проснулся, когда стучались в мою дверь. Когда я отворил ей (Матрене) дверь, мне тотчас представилась мысль: как же мог он войти, когда дверь была заперта? Я справился и убедился, что настоящему Рогожину невозможно было войти, потому что все наши двери на ночь запираются на замок... Это привидение меня унизило. Я не в силах подчиняться темной силе, принимающей вид тарантула».

Это описание Ф.М.Достоевского весьма реалистично. Ему, а не А.Маури (1878) следует, полагаем, отдать заслугу в описании гипнагогических обманов восприятия, а точнее, ониризма или описанного Е.Режи (1901) онирического бреда, «бреда сновидения» в виде «делириозно-онейроидного состояния экзогенно-органического происхождения (инфекции, интоксикации, энцефалиты, опухоли и травмы головного мозга), возникающего обычно в ночное время, но также и днем при закрытых глазах» (Блейхер, Крук, 1995). Ф.М.Достоевский описывает его при эпилепсии, которой страдал князь Мышкин...

Но главное даже не это. В приведенном описании отчетливо прослеживаются два параллельных ряда переживаний, один из которых представлен обманами восприятия, а другой — реальными впечатлениями. При этом переживается нечто вроде удвоения сознания Я: одно Я соотносится с действительностью, а другое, являющееся как бы дубликатом Я пациента, корреспондирует с мнимой реальностью. Это, очевидно, не раздвоенность Я, не множественная или ассоциированная личность, а совершенно другой, особый феномен, в котором оба ряда переживаний одновременно протекают в двух параллельных Я, и пациенты идентифицируют себя с тем и другим, принимая их при этом за одно, как и в нормальном своем состоянии.

То же явление, но уже в бодрственном состоянии описывает В.Г.Распутин в рассказе «Что передать вороне» (1975). Вот этот текст: «Я продолжал стоять там же, где обнаружил себя, для верности ухватившись рукой за торчащий от упавшей лиственницы толстый сук, и одновременно шел, шаг за шагом, взгляд за взглядом, выбирая удобную тропку; я ощущал в себе каждое движение и слышал каждый свой вздох. Наконец я приблизился к тому месту, где стоял возле упавшей лиственницы, и слился с собою». Судя по этому тексту, невозможно понять, какой ряд впечатления отражает действительность, а какой является галлюцинаторным. Характерно, что оба ряда впечатлений переживаются с одинаковым ощущением их абсолютной реальности.

Приведем для сравнения следующее сообщение больной: «Я чувствую, что лежу в постели, читаю книгу. В это же самое время я с той же отчетливостью ощущаю, что сижу на стуле в гостиной, разговариваю с мамой, сестрой, потом встаю, передвигаюсь по комнате, что-то делаю еще. Я не сплю, понимаю, что мне ничего не снится, и не думаю, что мне что-то кажется. Где на самом деле я нахожусь в эти минуты и чем именно я занимаюсь в действительности, я не знаю по сей день, когда все это рассказываю вам. Мне кажется, что я делала и то и то, но почему-то в одно и то же время.

Я одинаково хорошо помню, что в том состоянии я в одно и то же время нахожусь в разных местах и занята разными делами. Все это происходит так, будто бы я остаюсь одной и той же, вернее, одинаковой и там и там, у меня существует как бы два неотличимых одно от другого Я, но при этом и то и другое — это одна Я. В книге нет ничего такого, что напоминало бы о моих перемещениях по квартире. Та Я, которая двигается, разговаривает, не видит другое Я, которое читает, и наоборот, они как бы изолированы друг от друга... В этом состоянии мне не страшно, не удивительно, все буднично и совершенно естественно.

Потом я будто бы возвращаюсь в постель и как бы сливаюсь с лежащей Я. Только тогда я начинаю осознавать, что со мной происходило что-то странное. Никто из окружающих ничего не заметил, мне сказали, что я была в постели, про себя читала, отвечала на какие-то вопросы. Такое со мной случается не первый раз. Длится это состояние, думаю, не больше пяти минут. Наступает оно незаметно и так же незаметно заканчивается. Ни разу не было такого, чтобы кто-то заметил, что со мной происходит в это время что-то необычное или что я что-нибудь не то сказала или сделала ненормального. Например, говорили, что я разговаривала с кем-то из присутствующих, но разговаривала как всегда, не сбивалась, не замолкала или что-то плела. Я и сама это помню, но уверенности, знаете, все-таки нет».

Это сообщение больной, как и предыдущие два, можно, полагаем, расценить как тотальную редупликацию самовосприятия, имея в виду то обстоятельство, что при этом происходит одновременное удвоение ауто-, сомато- и аллопсихических сфер сознания Я. Оба аспекта самовосприятия, реально существующий и другой, являющийся как бы его копией, дубликатом, в равной степени актуальны для больной и в одинаковой мере репрезентативны как в отношении действительности, так и в плане мнимой реальности. Это равенство, впрочем, не всегда является абсолютным, оно может быть нарушено как в ту, так и в другую сторону.

Приведем в подтверждение сказанному еще несколько наблюдений: «Мы с мужем сильно поругались, и он меня избил. Я вышла из дома в мороз босая, в изодранной юбке. Я была в отчаянии, холода не чувствовала. Шла к железной дороге и думала броситься под поезд. Пришла, стою на полотне дороги, слышу, как приближается поезд. Машинист увидел меня и просигналил, потом включил тормоза, они заскрипели. Поезд был совсем рядом, как вдруг передо мной появилось лицо сына, я видела его в прозрачной рамке. Куда ни поверну голову, оно стоит передо мной. Потом слышу какой-то потусторонний голос:

«Кому он, твой сын, будет нужен без тебя». Поезд в это время проходит мимо меня, я закрываю глаза и шагаю под него. Не было ни страха, ни боли, я почувствовала, что умерла, меня больше нет. Но в то же время я продолжала видеть лицо сына. Затем я как бы очнулась и вернулась в себя. Оказалось, что я стою на полотне дороги, неподвижно, вытянувшись, как солдатик. Поезд стоит, ко мне бежит машинист, что-то кричит. Тут силы покинули меня, я села и заплакала».

Больная сообщает: «Зашла я как-то раз к подруге. Сижу на диване, рассказываю о своих новостях, рассматриваю, что у нее нового в обстановке. Все как обычно. Вдруг я вижу перед собой что-то вроде экрана, и там мой пьяный муж лежит на диване в нашей квартире. Я иду к нему, вступаю в этот экран, в руке у меня каким-то непонятным образом оказывается нож. Подхожу к мужу и что есть силы три раза ударяю его ножом.

Он, как я понимаю, умирает тут же, на месте, даже слова не успел сказать или как-то защититься, и, представьте, мне его нисколько не жаль, во мне такая на него обида и озлобленность. Потом заходит сестра мужа. Я тут же, без предупреждения набрасываюсь на нее, бью несколько раз ножом, убиваю и ее. Вокруг все в крови, валяются оба трупа, а мне кажется, что я не остановлюсь, могу убить кого-нибудь еще, если кто появится. В это же самое время я ощущаю себя в квартире подруги, вижу ее обстановку, говорю с ней. В руках у меня ничего нет, они лежат на коленях. Никакой крови, никаких тел, руки чистые.

Подруга спокойна, я тоже. У меня чувство, что и то и другое было на самом деле, я воспринимала одну обстановку и другую так же реально, как воспринимаю происходящее сейчас. И там и там я чувствовала, что это я и что это я так думаю, чувствую, делаю. Я, мне кажется, не бредила, не заговаривалась. Подруга, кстати, ничего такого за мной не заметила. Правда, о чем именно я говорила с ней, в точности не помню, особенно в те минуты, когда мне казалось, что я убивала. Потом экран погас, я соединилась с собой так, будто бы две дороги слились в одну. У меня в этот момент, помню, мелькнула мысль, что я должна, наверное, что-то сделать с собой, раз я оказалась способной на такое преступление. Мне было да и теперь страшно за себя: неужели я такая жестокая, ведь если я в мыслях могу совершить такое, нисколько не испугаться и даже думать, что поступаю правильно, справедливо, то и на самом деле со мной может такое статься; а что еще другое я должна после этого думать о себе?».

Данное сообщение отличается от вышеприведенных разве что несколькими деталями. Во-первых, здесь упоминается некий «экран» и как бы переход больной по ту сторону реальности. То же, впрочем, сказала и предыдущая больная. Во-вторых, последняя больная говорит о том, что она лучше запомнила мнимые события, нежели реальные. В-третьих, она напугана тем, что «в мыслях» оказалась способной на столь жестокие действия и какое-то время даже не чувствовала, что они ей совершенно чужды, она вполне принимала их за свои собственные.

Еще несколько наблюдений. Больная сообщает: «Вернулась как-то с работы уставшей. Поставила на газовую плиту разогреть еду. Решила наскоро поесть, а после включить телевизор, смотреть телесериал, я что-то увлеклась ими в последние несколько лет. А пока присела на диван отдохнуть. Сижу, поглядываю на часы, не сплю, жду, когда нагреется еда. Одновременно с этим я вдруг чувствую невесомость, я как плыву в воздухе и лечу куда-то вверх.

Чуть погодя, мне казалось, что через какие-то доли секунды, я оказываюсь будто бы в космосе, у незнакомой планеты. Она, по земным меркам, совсем маленькая, метра три в диаметре, а на самом деле, как я думаю, намного больше. Я нависаю над ней. Вижу на планете маленькие дома с овальными окнами, заглядываю в эти окна, внутри домов никого не вижу. В это время мимо моего лица проплывают объекты в виде цилиндров с желтыми полосами. Они плывут медленно и беззвучно.

Я понимаю, что это одушевленные объекты, какие-то живые существа. Проходит, по земному времени, всего 3–4 секунды, на самом же деле, как я понимаю, гораздо больше, может быть, несколько часов или дней. Затем я вновь ощущаю невесомость, полет, и вскоре я как наполняюсь, вхожу в ту, что сидит на диване. Все это было наяву, я не спала, я все время чувствовала, что, пока летаю, сижу на диване и караулю еду, чтобы она не подгорела. Как только я вернулась в себя, посмотрела на часы, свериться, не пропустила ли я время включить телевизор. Прошло всего несколько минут».

Вот сообщения других пациентов: «Несколько лет назад, после пьянки я лег спать под машиной. Предупредил всех, чтобы ее не заводили, пока я сплю. Утром все же кто-то завел ее, пробовал ехать, меня придавило. Я проснулся и почувствовал боль в виде светлого контура человека. Из середины этой фигуры, где-то из области груди наружу вырвались и полетели желто-красные молнии. На концах они разделялись на зигзаги, похожие на пальцы. Потом стало темно.

Я чувствую, что лежу и могу двигаться, боли нет никакой. Лежу и в это же время ощущаю себя идущим по леску в гору. Держусь за грудь, хриплю, кричу кого-нибудь на помощь, громко ругаюсь. Затем все эти ощущения пропадают. Я опять оказываюсь под машиной, я как бы воссоединился с собой. Ребята вытащили меня, осмотрели. Думали вести к врачам, но все оказалось в порядке, никаких повреждений не было, только голова болела с похмелья. Я им сразу же рассказал, что было со мной.

Они не поверили, посмеялись. Я с ними спорил, доказывал, что не приснилось же мне, я все это ощущал как наяву. После этого мы два дня ездили искать эти гору и лесок. Так ничего и не нашли. А я-то точно помню эту местность, помню, как шел, задыхался, чертыхался. Длилось это, как я думаю, довольно долго, с полчаса, не меньше. Я и теперь думаю, что так все и было». В последнем наблюдении можно отметить появление своеобразного чувства второго тела.

У верующих встречаются картины ониризма с религиозными переживаниями. Например: «Несколько лет назад мы ходили крестным ходом на Алтае. Остановились заночевать, тесно расположились все в одной большой комнате. Я еще не спала, видела все в комнате, как только можно видеть в темноте. Вдруг я увидела, как из окна спускается черная женщина с лицом, как бы смытым дождем. С этой минуты я неотрывно следила за ней.

Она что-то сказала непередаваемо красивым голосом. Я слышала ее голос телом, у меня вибрировал желудок. Она обошла всех нас, проходила и там, где не было свободного пространства. Потом взлетела к окну, стала там, сняла с себя черное покрывало, и оно стало белым. Затем она взмахнула им, и покрывало, как батистовой волной, накрыло нас всех. Я чувствовала покой, умиротворение. Затем я увидела, как женщина удалилась в окно и исчезла. Когда я открыла глаза, то увидела, что ничего в комнате не изменилось, как бы ничего и не было. Хотела поговорить с кем-нибудь о происшедшем, но мой рот не открывался. Это не был сон, все происходило наяву и в реальности. Позже, в храме я увидела изображение этой женщины в черном с белым покрывалом на руках на иконе Пресвятой Богородицы».

Приведем также самоописание, которое принадлежит пожилому и здоровому человеку (во всяком случае, никогда не обращавшемуся за помощью к психиатру): «2.08.1998, примерно в 19.30 я почувствовал сильные боли в груди. Супруга вызвала скорую помощь. По приезде «скорой» я находился в сознании и отвечал на все вопросы врача. Через некоторое время я потерял сознание и был доставлен в больницу. Вот тут и началось самое интересное и необъяснимое для меня. Я вдруг увидел себя в приемном покое больницы лежащим на каталке. Вокруг меня суетились люди в белых халатах.

Все происходящее я видел как наяву, в деталях, откуда-то сверху. Мужчина-врач делал мне укол в левую руку выше локтя. С правой стороны стояла женщина в белом халате. Она в руках держала какой-то предмет, от которого шли трубки к моей правой руке. В головах стоял мужчина с кислородной подушкой, трубка от подушки находилась у меня во рту. В ногах стоял мужчина. Он что-то говорил, показывая на мою супругу. Супруга стояла неподалеку и плакала. Я видел, что они разговаривают между собой, но голосов их не слышал. Вдруг я увидел возле меня луч белого света в виде трубы, он исходил сверху.

Внутри светового луча находилась женщина, очень красивая, с распущенными волосами и одетая во все белое. Она протянула мне руку. Я взял ее руку, и сразу у меня появилось ощущение легкости и неописуемого блаженства. Все остальное сразу же исчезло, я уже не видел больницы, каталки, врачей. Как и каким образом я оказался в том месте, куда привела меня эта женщина, сказать не могу. Но то, что я увидел, мне понравилось. Вокруг зеленой поляны стояли очень красивые деревья. На деревьях сидели тоже очень красивые птицы разных размеров и с необычно яркой раскраской.

Их пения я не слышал, но видел, как они раскрывали свои клювы. На поляне росла трава ярко-зеленого цвета, она волновалась, как от ветра, но ветра не было. По траве ходили люди, все босые и в белых одеждах. Они ступали по траве, но следов не оставляли, трава под ними не приминалась. Над поляной я видел голубое, очень голубое небо, а в нем нет ни единого облачка. Разглядывая все это, я заметил несколько знакомых лиц, которые умерли в разные годы по разным причинам...

Что-то не давало мне подойти к ним и заговорить. Затем знакомые лица как-то стерлись. Я пытался восстановить в памяти эти лица, но мне это не удалось, я видел просто массу людей и ни одного лица. Все это время женщина в белом одеянии моей руки не отпускала. С моей стороны, я неоднократно пытался освободить свою руку, так как мне хотелось пройтись по зеленой траве и подойти к знакомым людям. Но это ни к чему не привело.

Мне казалось, что моя рука находится в каком-то вакууме, но руку женщины я ощущал отчетливо. Рука ее не теплая, не холодная, рука как рука, но освободиться от нее я так и не смог, пока находился на поляне. Затем я сказал женщине, что здесь очень хорошо и мне нравится. Я, действительно, находился на верху блаженства, ощущал необыкновенную легкость тела, но тело свое я чувствовал. Женщина ответила, что мне еще рано находиться здесь. Она сказала: «Иди туда, к себе». Затем она отпустила мою руку. Тут же исчезли свет, женщина, и я вновь увидел себя лежащим в больнице на каталке в окружении людей. Больше я ничего не видел и не помню. Очнулся я в реанимационной палате на вторые или третьи сутки.

Аналогичное путешествие было со мной в точно такой же мир, но при совершенно других обстоятельствах в октябре или ноябре 1997 г. Эти события происходили со мной в ночное время, когда я спал (далее идет подробное описание подобной истории, отличающейся тем, как он попал на поляну, как вернулся обратно, а также дополненной некоторыми деталями о впечатлениях от пребывания на поляне). На обратном пути я оказался в незнакомом месте, забрался на холм, разбежался и прыгнул.

В полете я проснулся. 2 августа 1998 г. я попал в больницу с обширным инфарктом миокарда. Мое отношение ко всему, что происходило со мной во сне и в приемном покое больницы, непонятное, хотя об этом я рассказывал многим людям, имеющим какое-либо отношение к медицине и науке. Но некоторые выслушивали, задавали вопросы, ухмылялись и ничего не говорили, а некоторые откровенно покручивали пальцем около виска и смеялись».

Отметим, что приведенные здесь наблюдения тотальной редупликации самовосприятия имеют ряд общих особенностей:

  1. наличие двух параллельных потоков сознания, как адекватного, так и болезненного;
  2. и тот и другой потоки сознания или оба Я переживаются как вполне реалистические;
  3. каждый из этих потоков принимается тем и другим Я без нарушения чувства самоидентичности и вообще какого-либо нарушения осознавания собственного Я;
  4. болезненные переживания имеют источником как личный опыт обыденного содержания, так и фантазии, включая заимствованные и не являющиеся актуальными в нормальном состоянии;
  5. расстройство является обычно кратковременным, хотя субъективно может казаться длящимся намного больше реального времени;
  6. пожалуй, большей частью расстройство связано с неглубоким сном, а именно с первой фазой медленного сна, в некоторых случаях оно возникает в состоянии бодрствования, а также в состоянии наркотического сна. При этом чувство сна, как правило, отсутствует.

Наряду с общими признаками в приведенных иллюстрациях существуют и значительные отличия:

1) болезненные переживания нередко являются доминирующими настолько, что функции или переживания нормального, неизмененного Я как бы не воспринимаются вовсе, во всяком случае, вспомнить о соответствующих переживаниях пациентам иногда практически нечего. Вероятно, это те случаи, где ониризм обнаруживает тенденцию к переходу в другое нарушение внешнего сознания, скорее всего, в делириозное помрачение;

2) болезненные переживания могут приобретать фантастическое содержание, включая более или менее однотипные, связные и последовательные религиозные переживания пребывания в потустороннем мире; этим ониризм сходен с онейроидом. Что касается якобы совершенно одинаковых странствий пациентов в состоянии клинической смерти «в рай», о чем пишется в специфической литературе, то они не более одинаковы, чем полученные посредством косвенного внушения представления разных людей относительно устройства этой загробной обители и путях доставки туда душ умерших; «путешествий» в ад необъяснимым образом при ониризме бывает намного меньше;

3) одновременно могут быть представлены нарушения восприятия Я лишь в одном из потоков сознания. В отдельных случаях нарушения самовосприятия могут, вероятно, фигурировать в каждом из потоков сознания, например чувство разделения одного Я на тело и душу и чувство необычной легкости тела другого Я, но ясных свидетельств этому получить от пациентов обычно не удается.

В целом можно, по-видимому, утверждать, что тотальная редупликация самовосприятия является характерным признаком ониризма, она может быть также в начале развития онейроидного помрачения сознания. Так, больная рассказывает, что она одновременно бывает в двух разных, «параллельных мирах». Один мир — это ее дом. Она понимает, что находится у себя в квартире и воспринимает все, как и обычно. В то же время она ощущает себя в стиральной машине, которая превращается в космический корабль и летит меж звезд. Она видит, как погибают космонавты, сталкиваются небесные тела. Что касается эпизодов редупликации самовосприятия в бодрственном состоянии, то они, вероятно, представляют собой смешанное, делириозно-онейроидное состояние.

Наряду с тотальной встречается парциальная редупликация самовосприятия, то есть расстройство, затрагивающее преимущественно одну из сфер самосознания. Речь, по-видимому, может идти о том, что схема самовосприятия дублируется не только на относительно короткое время, но и о том, что этим дубликатом становится лишь какая-то часть схемы Я.