Разграничения

Сверхценные образования следует отличать от внешне сходных с ними отклонений.

1. Доминирующие идеи. Выражение «доминирующие идеи» часто используется в самом общем виде. В этом смысле доминирующими могут быть навязчивости, бред и т. д. Если это выражение используется как термин, то он может обозначать любую идею, к которой индивид проявляет повышенный интерес. Самое важное её отличие от сверхценной состоит в том, что она не принадлежит самому индивиду и он не связывает её с самооценкой. Если индивид прилагает определённые усилия для её осуществления, то эта борьба является совершенно бескорыстной, поскольку не мотивирована потребностью в самоутверждении и собственном признании.

2. Навязчивые идеи. Их отличие от сверхценных достаточно очевидно. Навязчивые идеи чужды личности, которая противопоставляет себя им, борется с ними, осознаёт их неприемлемость и болезненность. Сверхценные идеи, напротив, воспринимаются пациентом как имманентные, то есть изначально свойственные его личности. Пациент отождествляет себя с ними, считает адекватными, стремится осуществить и не воспринимает их как болезненные.

Звоните нам, и мы поможем Вам справиться с навязчивыми идеями, фобиями и бредом

3. Фанатизм. Идеи, которым фанатик служит искренне и самоотверженно, как правило, ему не принадлежат. Обычно он заимствует их из какого-то источника, например от другого человека, в которого он безоглядно верит и с которым себя идентифицирует. Фанатик принимает эту идею так близко, что переживает её как свою собственную, она становится неистребимой частью или даже центром его Я. Это обстоятельство, полагаем, может указывать на то, что принятие той или иной идеи фанатиком, слияние с ней каким-то образом связано с нарушениями самовосприятия. Фанатика не беспокоит его самооценка, он всегда готов пожертвовать собой ради осуществления принятой им идеи. И он борется вовсе не для того, чтобы добиться признания своей исключительности. Сверхценная идея резко отличается по всем указанным пунктам от проявлений фанатизма.

4. Бред. Содержание сверхценной идеи обычно является адекватным реальности, бредовые идеи всегда ложны. Появление сверхценной идеи связано с преувеличенной самооценкой и конкретной ситуацией. Бредовые идеи возникают аутохтонно. Критическое отношение к бреду отсутствует, более того, пациент не допускает и мысли, что он может ошибаться. Пациент со сверхценной идеей обычно соглашается с тем, что хотя бы теоретически он может быть не прав. В некоторых случаях и сам пациент может сомневаться в своей правоте, пусть на короткое время.

Бред совершенно не поддаётся коррекции, сверхценные идеи в какой-то, хотя и незначительной степени поддаются исправлению. Бред психологически непонятен, он чужд нормальному психическому опыту; сверхценные идеи обычно понятны, в них нет ничего такого, что было бы незнакомо здоровому индивиду. Все эти формальные отличия исчезают, как только сверхценная идея трансформируется в бред. В этом случае речь идёт не о простом усилении сверхценной идеи, а о появлении совершенно нового качества расстройства. Как указывает А.Б.Смулевич (1972), переход сверхценной идеи в сверхценный бред совершается через стадию сверхценных бредовых представлений и может завершиться в итоге формированием паранойяльного синдрома.

По нашему мнению, сверхценные идеи при переходе пациента в бредовое состояние вначале осложняются бредом значения, то есть бредовым толкованием различных событий настоящего и прошлого пациента, в результате чего спустя некоторое время возникает систематизированная бредовая структура, оторванная как от действительности, так и от предшествующих сверхценных идей.

Сверхценные образования существуют в пределах, которые ограничены паранойяльными реакциями, с одной стороны, и параноическим развитием личности — с другой. Как часто сверхценные образования трансформируются в бред и паранойю и почему это происходит, остаётся неясным. Вероятность превращения сверхценного образования в бред, скорее всего, невелика, бред у таких пациентов возникает, по-видимому, не намного чаще, чем у пациентов с другими нарушениями.

Факт сверхценных образований ставит помимо указанных и другие, может быть, более важные вопросы. Отметим лишь два из них.

Если при бреде в первую очередь необходимо убедиться в ложности идеи, то при сверхценном образовании эта сторона дела обычно остаётся на втором плане. Главным становится вопрос о том, насколько адекватными являются представления пациента о его жизненных ценностях. В разных культурах он решается по-разному. Если пациент отождествляет себя с коллективистскими ценностями или принадлежит такому обществу, то его эгоизм, самообожание и враждебность, скорее всего, будут замечены окружающими и оценены должным образом. Если же он принадлежит культуре с индивидуалистическими ценностями, он, возможно, некоторое время будет даже преуспевать, во всяком случае, на общем ментальном фоне не будет выделяться настолько, чтобы у окружающих возникло подозрение о его психическом расстройстве. В этом смысле, полагаем, сверхценные образования являются культурально зависимыми, так что их выявление и идентификация в разных обществах и даже в разных слоях общества могут подчиняться разным правилам.

Второй момент состоит в том, что представления индивида о личностных ценностях есть особая и чрезвычайно важная сфера его духовной жизни. Эта сфера насыщена, однако, различными внешними влияниями. В ней конкурирует множество направлений идеологии, политики, этики, религии, искусства. Разобраться во всёх этих влияниях среднему человеку практически невозможно, да он и не станет это делать. Ему проще и доступнее принять на веру то, что чаще всего и убедительнее навязывают со стороны. Такой выбор ценностей может быть очень далёким от того, что соответствует сущностным качествам данного человека, так что в ценностном измерении он может быть просто дезориентирован. Другими словами, сверхценные образования — это в значительной степени культурально управляемое расстройство, что можно показать хотя бы на таком примере. Полвека тому назад принадлежность к геям сурово осуждалась, и это было несправедливо, так как сами геи вряд ли выбирали сексуальную ориентацию по своей воле. Проблема гомосексуализма не была решена, она была просто изгнана из сознания в угоду правилу: я не вижу в этом проблемы, значит, её не существует. Наблюдались в тот период гомоэротические сверхценные идеи или нет, неизвестно.

Теперь ситуация изменилась. Геи стали намного более экспансивными, сегодня они активно борются за свои права, не скрываются от общественности. Более того, некоторая их часть выражает уверенность в том, что гомосексуализм стоит выше гетеросексуальности; такие геи гордятся своей сексуальной индивидуальностью, демонстративно афишируют её, стараются придать ей по возможности наиболее привлекательный облик, чем создают для других людей определённые проблемы. Западная концепция прав человека представилась тут с неожиданной стороны: защита прав меньшинства фактически обернулась нарушением прав большинства. В клиническом плане это означает, что появились сверхценные идеи гомосексуализма, но этот факт во внимание не принимается.

Что произойдёт, если реабилитируют, например, педофилов? Нетрудно предсказать, что их вдруг станет намного больше, начнутся шумные и экстравагантные парады, телезрители постоянно будут видеть отвратительные сцены, подростки станут подражать своим кумирам-педофилам, священники-педофилы — читать проникновенные проповеди в защиту педофилии, а власть предержащие перестанут наконец скрывать свой порок и всеми силами начнут поддерживать права таких пациентов в своих и чужих странах. Иначе говоря, появится новый вид сверхценной идеи, но, увы, и он не будет рассматриваться как патология.

Тем самым окажется, во-первых, что тенденция к вымыванию пациентов, в частности параноиков, из сферы медицинского контроля только усилится, хотя она и без того достаточно велика. Во-вторых, станет ясно, что в генезе сверхценных идей важная роль принадлежит не только личности самого человека, но и внешним, манипулятивным факторам. В итоге возникает ситуация, когда диагноз сверхценного образования может прямо зависеть от того, какая система ценностей искусственно навязывается людям.

Впрочем, такая ситуация, кажется, уже налицо. Психиатры могут, разумеется, ставить любой диагноз, но при одном условии, а именно: если тенденциозные законы о правах человека и другие политические цели позволяют это делать. Психиатрия, увы, не математика, не астрономия. Астроном, например, не может устроить лунное затмение, если этого пожелают демократы или коммунисты. Психиатр же должен делать что-то подобное, даже понимая, что он служит при этом не науке, а в сущности своим пациентам со сверхценными идеями. Вероятно, эта ситуация есть одна из причин того, что число учитываемых пациентов со сверхценными идеями постепенно уменьшается, а диагностика этого расстройства становится всё более подверженной сиюминутной конъюнктуре.

Похоже, что выявляются в основном тяжёлые варианты расстройства, а сама проблема сверхценных образований с течением времени теряет свою актуальность. Непредубеждённому наблюдателю может быть совершенно ясно, что этот вид нарушения встречается намного чаще, чем показывает официальная статистика, и что он распространён достаточно широко: от семейных деспотов и тиранов на работе до циничных стяжателей учёных степеней и званий, беспринципных карьеристов, недалёких и агрессивных политиков и пошлых «звёзд» и «див» заказной массовой культуры.

К содержанию