Нарушения родительской потребности

Как ни удивительно, данная проблема практически у человека не изучается, в литературе встречаются лишь отдельные замечания, и то исключительно редко. Проблема энуреза и энкопреза на этом фонe представляется куда более актуальной.

Самый могущественный инстинкт в животном царстве — это потребность в сохранении вида, родительский инстинкт. Известны даже случаи, когда животные заботились  о маленьких брошенных или потерявшихся детях, встречаются сообщения, что собака выкармливала тигренка, лев защищал котенка, волчица выкармливала козленка, — поведение животных к детенышам не всегда связано с видовым инстинктом, оно является как бы генерализацией родительского инстинкта, свидетельством его развития. Сексуального влечения в автономном виде у животных, по-видимому, не существует, оно как бы встроено в родительский инстинкт.

У человека сексуальное влечение возникло, видимо, путем искусственной эмансипации от родительской потребности и в ущерб последней, поскольку служит совершенно иным целям, часто противоположным. Л.Н.Толстой увидел в этом глубокую проблему, говоря, что сексуальное влечение необходимо поставить под контроль родительской потребности, как бы вернуть его на прежнее место. Над писателем посмеялись, решив, видимо, что это очередное его чудачество. Секс стал важнейшим источником чувственного наслаждения, он служит главным образом гедонистической потребности.

В.Франкл указывает, что в условиях экзистенциального вакуума, а это важнейшая проблема постиндустриального общества, агрессия и секс («пляски вокруг золотой свиньи») гипертрофируются и принимают все более уродливые формы. Когда он в Китае читал лекции о поисках смысла жизни, то был удивлен, что китайцы думают, как и он сам, ничего нового он для них не привез. Секс нередко превозносится как символ жизненной силы, как, впрочем, и агрессия. Гений обывателя не интересует, не то что какая-нибудь порнозвезда или очередная секс-машина. Многие школьники не знают различия между планетой и звездой, а вот сексу, «правильному», «безопасному», «с натягиванием презерватива на член какого-нибудь бомжа», начали было учить в наших школах. Развилась могучая секс-индустрия, к сексу принуждают, связывая с ним самоуважение и уверенность в себе, люди активно ищут и приобретают за любые деньги афродизиаки (стимуляторы либидо), только бы не ударить в грязь лицом и при этом сильно рискуя стать импотентами.

Ныне существует целая философия жизни, в которой сиюминутным удовольствиям придается явно сверхценное значение, и людям, заметил А.А.Зиновьев, уже не интересны ни прошлое, ни будущее. Их не интересуют другие культуры: они непонятны, чужды, являются «варварскими» и таят в себе угрозу. В Европе, рассказывал А.А.Зиновьев, ты не опасен, если являешься диссидентом или евреем, но тебя боятся и не дадут ступить ни шагу, если ты носитель русской культуры и психологии, хотя плодами нашей культуры больше пользуются в США и многих других странах, только не в России.

Наша культура (и не одна она) всегда утверждала совсем иные ценности: нравственные, духовные, коллективистские — тем она и опасна, ибо пока что противостоит крестоносцам глобализма. Это понимал уже А.Шопенгауэр. Мудрость жизни, по его словам, состоит в том, чтобы по возможности избегать несчастий, а не стремиться к комфорту и наслаждениям. Из-за насильственной гипертрофии секса плохо вписывается в гармоничную систему жизненных ценностей, более того, он систематически разрушает ее изнутри. Где-то далеко за бортом осталась любовь, ныне, похоже, все меньше любят, но все больше «занимаются любовью». Сублимация секса в некое созидательное начало оказалась, как почти все у З.Фрейда, мифом.

Вдохновение к поэту или ученому приходит совсем не потому, что ему не удалось  с кем-то переспать. Учение З.Фрейда, между тем, пришлось по душе за океаном обывателю, а ныне сделалось фактором мировой культурной политики. Как опять же агрессия. Тем не менее до сих пор науке мало что известно о биологическом, психологическом значении секса, в чем, собственно, состоит его позитивная роль, если не считать того, что он «нравится». Нравятся и наркотики, и многое из того, чего лучше бы не было вовсе. Иногда утверждается, что сексуальная фрустрация вредит здоровью. Если в это верить, то да, вредит по принципу: верую — значит, существует. От сексуального воздержания не умер и не заболел ни один человек, нет ни одного твердо доказанного такого факта. В то же время «свободный секс» породил такую массу серьезных проблем, с которыми человечеству справиться явно не по силам. Это венерические болезни, СПИД, миллионы подрывающих генеративное здоровье женщин абортов, сексуальная агрессия, проституция («своя», как бы отечественная, и экспортная: по некоторым сведениям, из России выезжают до 60 тыс. молодых женщин, чтобы за рубежом превратиться буквально в сексуальных рабынь). Это восприятие женщины как объекта похоти, а не личности, матери или чьей-то жены, сестры. Это эфемерные браки, основанные в сексуальном опьянении. Секс, как и Молох, требует все новых жертв, ему необходимо разнообразие, что-то новенькое, оригинальное, иначе острота наслаждения без главного — любви очень скоро притупляется — гифегедония.

Но главный удар пришелся по деторождаемости. Во многих «благополучных» странах рождаемость устойчиво падает, хотя, кажется, там есть все для обретения родительского счастья. Увы, спрос на это счастье падает. Детей не хотят иметь, наверное, потому, что они мешают жить для себя, в свое удовольствие. Некоторые молодые японцы вместо детей предпочитают иметь говорящие электронные игрушки, видимо, с ними интереснее. Над человечеством нависает роковая угроза в виде ослабления активности самого источника его воспроизведения — родительской потребности. Во всяком случае, такая тенденция существует и укрепляется, несмотря на общий рост народонаселения за счет небольшого числа стран, где еще не подорвана биология человека.

В индивидуальном плане утрата, ослабление, извращение родительской потребности проявляются весьма частым нежеланием иметь детей под разными предлогами, массовой потерей привязанности матерей к детям, отсутствием должной заботы о воспитании детей и в почти поголовной некомпетентности молодых матерей в таком серьезном вопросе. Жестокое обращение с детьми принимает все большее распространение даже у нас, в России. В Англии каждый четвертый убитый ребенок погибает от рук родителей. В США прокатилась волна жестоких убийств детей приемными родителями. Недавний чудовищный репортаж из США сообщил о беспрецедентном эпизоде. Мать одного за другим убила собственноручно 9 новорожденных ею детей, закопав их рядом со своим домом. На ее лице нет ни следа раскаяния, горя. Она делала это якобы потому, что ее муж не хотел иметь детей.

Муж обо всем этом знал, фактически и он детоубийца. Знали и соседи. Если такой случай есть вариант нормы родительского поведения, то что же тогда считать патологией? Не являются редкостью случаи неонатоцида по мотивам мизопедии — ненависти к ребенку. Не так уж редко матери бросают детей ради очередного любовника, которому до этих детей нет никакого дела, да и такие женщины у него долго не задерживаются. Реклама на нашем телевидении назойливо демонстрирует закупленные где-то, а быть может, и свои сюжеты с женщинами, которые показывают свои роскошные волосы, объемные ресницы, накачанные силиконом груди и ягодицы, гладко обритые голени, ослепительно белые зубы, гибкие и длинные шеи, принимая при этом чрезвычайно соблазнительные позы, как если бы это было самое главное у них. Делается это не ради поклонения красоте, не только для извлечения прибыли.

Попутно это делается и в угоду парциализму — разновидности фетишизма. Как говорил один такой парциалист, он любит свою жену за длинную шею, а женщин, у кого шея длиннее, он любит еще больше. Любит шею — не женщину, не личность, а всего лишь часть тела. Иными словами, реклама раздувает огонь страсти фетишистов. Ослабление, потеря родительского, особенно материнского чувства, которым был покорен Э.Фромм, ныне может быть приравнена к тенденции к тотальному самоубийству.

Разумеется, сохранилось немало женщин и даже мужчин, для которых родительское чувство осталось наполненным смыслом стремлением. Но смогут ли эти нормальные люди сами справиться с давлением массы аномальных людей, нередко и ведающих законами, и управляющих рычагами государства? Какие-то робкие шаги для выхода из демографического кризиса, близкого к катастрофе, в России стали делаться. Например, это плата за рождение ребенка. Плата, возможно, когда-то и будет, может быть, и рожать станут чаще, и семей прибавится. Но не все так просто, как кажется чиновнику.

Кто же будет рожать, кого будут рожать при такой высокой заболеваемости женщин, кто будет контролировать рождаемость, чтобы не умножать и без того пугающее число олигофренов; а как будут относиться к детям при теперешней нравственной ситуации, как станут воспитывать, учить, образовывать, любить будущие родители, если в своей жизни они ничего такого не знали? Для чего станут рожать: на продажу, на запчасти, для педофилов, для наркомафии и роста ее бизнеса, для глобальной преступной сети? Многие женщины просто боятся рожать, насмотревшись на горе матерей убитых, покалеченных, пропавших без вести детей. А что касается секса, то при всех наших проблемах и бедах он продолжает процветать и делать свое дело, причем не без помощи ученых мужей и дам, чтобы «совки», «не знавшие секса», обрели радость самовыражения.

Менее заметной в плане психопатологии является проблема родительской фрустрации: потеря детей (о реакциях горя у нас заговорили сравнительно недавно), горе по поводу рождения неполноценных детей и страх повторных родов, постоянный страх родителей потерять своих детей, так как контроль над детьми принадлежит улице, безответственному телевидению, всеядному интернету трудности усыновления или удочерения — детей выгодно продавать за рубеж. Депрессии одиноких пар, жуткая участь матерей-одиночек, чувство неполноценности бесплодных супружеских пар и др. — такие проблемы в статистике занимают достаточно скромное место.

Гиперактивация родительской потребности в патологии практически не встречается. Есть родительские пары, имеющие до 19 детей, включая приемных, им надо бы ставить памятники родительской и гражданской ответственности, но у нас на первом плане пока что люди совсем другого сорта. Наконец, встречаются явно болезненные случаи отношения родителей, особенно матерей к своим детям: неиссякаемая ненависть, упорное стремление помешать им построить нормальную жизнь, желание опорочить их, где бы они ни работали, служили или учились. До психиатров такие дела доходят редко и не в последнюю очередь из-за бездушия окружающих, многие из которых сами являются родителями.

К содержанию