Нарушения операции абстрагирования

Проявляются неспособностью выделять существенные в данном контексте свойства объектов и отвлекаться от второстепенных и случайных.

Одним из ярких клинических признаков расстройства является чрезмерная детализация мышления, при которой теряется способность отличать главное содержание мысли от сопутствующих ей коннотаций (от лат. con — вместе, noto — отмечаю, обозначаю), а также говорить кратко и точно. Чрезмерная детализация мышления может иметь разные причины, поэтому иногда возникает необходимость специальной проверки способности к абстрагированию. Это делается с помощью метода исключения лишнего. Из группы предъявленных объектов, их изображений или названий пациенту надлежит исключить какой-то один объект, не относящийся к этой группе. В более сложной модификации опыта подсказка отсутствует, пациенту говорят, что в группе может находиться лишний объект, который нужно назвать и при этом пояснить, почему он считает его лишним.

Приведём три возрастающие по сложности группы заданий. Первая: диван, кровать, стол, ваза; кашель, боли, мокрота, грипп; шапка, пальто, костюм, галстук; кошка, рысь, собака, корова; танкист, лётчик, солдат, сапёр; хлеб, зерно, каша, борщ; водка, пиво, самогон, коньяк; врач, юрист, шахтёр, рабочий. Вторая: красный, жёлтый, зелёный, белый; море, река, озеро, пруд; крест, квадрат, круг, шар; мысль, чувство, желание, действие; три, два, четыре, сто; утюг, камень, дерево, скала; рабочий, крестьянин, капиталист, профессия пациента; вор, насильник, убийца, преступник; психолог, психиатр, терапевт, хирург. Третья: понятие, слово, цифра, рисунок; минута, час, полдень, неделя; голова, грудь, мозг, живот; немец, бурят, татарин, американец; Азия, Россия, Европа, Африка; кислород, азот, водород, углекислый газ; длина, высота, ширина, величина; улыбка, смех, хохот, веселье; скрытность, жадность, общительность, печаль.

Подобные задания включает в себя психологическое обследование при подозрении на шизофрению

При выраженной умственной отсталости и слабоумии пациенты не справляются и с заданиями первой группы. При органическом снижении уровня абстрагирования пациенты делают исключение, опираясь на наглядные, ручные, операциональные и ситуативные признаки: «Галстук узкий и длинный, и я не умею его вязать… Галстук можно и не носить, он не греет, а без всего другого не обойтись… Галстук — не одежда, он указывает на культурный статус. Говорят даже, что он удавка империалиста». Релевантный ответ может быть таким: «Галстук — это предмет личного обихода». При шизофрении часто принимаются во внимание наглядные, случайные, формальные, латентные признаки: «Море лишнее, оно самое большое по размерам… Лишний пруд, берега у него заболочены… Лишнее озеро, в этом слове пять букв, в остальных — по четыре… Лишнее море, в нём солёная вода». Алкоголик нередко затрудняется в выборе лишнего спиртного напитка: «Может быть, пиво, но опять же с бодуна оно лучше».

При нарушениях операции абстрагирования особенно затруднена идентификация логических отношений. Например, можно попросить в правой части уравнения найти логическое отношение, представленное в левой его части. Уравнение таково: лес/дерево = почва/песок, ветер/пыль, деревья/сосна. Пациенты с органическим снижением мышления крайне редко справляются с таким заданием, а если и дают определённый ответ, то знак равенства обычно ставят с последней парой. Из разных пациентов задание могут правильно выполнить, пожалуй, только больные шизофренией, это указывает на то, что у некоторой их части абстрагирование хотя бы в течение непродолжительного времени может осуществляться на достаточно высоком уровне.

Как можно видеть, вообще все умственные операции пациенты нередко совершают с различными ошибками — в зависимости от того, какие признаки или свойства объектов и явлений они считают адекватными. Несмотря на то что ответы в целом достаточно индивидуализированы и весьма разнообразны, их можно привести в некую систему. Существуют некоторые основания предполагать, что эти ошибки обусловлены в том числе актуализацией таких мыслительных структур, которые неконгруэнтны характеру выполняемых заданий. Так, если актуализируется наглядно-действенное мышление, то пациенты предпочитают наглядные, сенсорные признаки объектов (цвет, вкус, форма, величина и др.), а также действия или, точнее, указания на ручные действия, которые могут совершаться с этими объектами («кирпич можно разбить, а камень нет», «воду можно пить, а лёд — только раскусить», «фрукты сладкие, а овощи нет»). Если включается наглядно-образное мышление, на первый план выходят признаки смежности, а также операциональные признаки, то есть указания на действия, вытекающие из сугубо практической ситуации («овощи садят в грядках, а фрукты собирают на дереве», «волк в лесу живёт, а собака — во дворе», «из кирпича можно строить, а из камня нет», «если есть кровать, то зачем диван, спать есть на чём»).

Операциональные признаки понятий весьма наглядно демонстрируют, в частности, пациенты с амнестической афазией: они не могут вспомнить название предмета, но могут сказать или показать, для чего нужен этот предмет либо что можно им сделать. При включении образного мышления преобладают ситуативные признаки, а также эмоциональные признаки, указывающие на то, что пациент может тот или иной объект представлять себе в самых разных ситуациях и, соответственно, по-разному к нему относиться («можно пруд исключить, он искусственный, а можно и реку, в ней проточная вода», «можно белый цвет исключить потому, что он состоит из смеси разных других цветов, а можно это сделать и потому, что его нет в светофоре», «исключить нужно капиталиста, честных капиталистов не бывает, но верно и то, что лишней тут является профессия»). Ответы таких пациентов могут в этом смысле широко варьировать, из нескольких ответов им приходится выбирать тот, который в данный момент кажется ему более адекватным. Актуализация концептуального мышления влечёт более или менее точные ответы, основанные на выборе релевантных признаков, вполне отвечающих цели задания («камень — это природный объект, кирпич — объект материальной культуры», «море, озеро, пруд, река — это водоёмы, из них только пруд является рукотворным»).

Одновременно с этим в ответах пациентов могут звучать указания на вовлечённость той или иной формы мышления. Так, включение аутистического мышления приводит к предпочтению случайных, формальных, а также скрытых или латентных признаков («река отличается от озера тем, что в ней бывают воронки», «река отличается от озера конфигурацией водного зеркала», «река отличается от озера тем, что в ней велики запасы энергии»). Актуализация эгоцентрического мышления может обнаруживать себя предпочтением личных признаков, то есть игнорированием социальных аспектов объектов («озеро от пруда отличается тем, что вода в пруде медленно, но движется»). Включение пралогического мышления может проявляться склонностью отдавать предпочтение признакам тождества, то есть сходство принимать за идентичность («тут никого нельзя исключить, кошка, собака, рысь и корова — все они животные»). Обращает на себя внимание также то, что здоровые индивиды обычно адекватно и гибко используют имеющиеся у них мыслительные структуры. Например, для решения практической задачи — практическое мышление, теоретической — абстрактное. Пациенты с органической патологией ограничены в свободном выборе мыслительных структур, обычно это структуры наглядно-образного и наглядно-действенного мышления. Выбор признаков в силу данного обстоятельства носит однообразный, ригидный характер.

Совсем иная картина наблюдается у больных шизофренией. Мыслительные структуры пациентов включаются как бы хаотически, непредсказуемо и неуместно, так что в ходе исследования пациент часто использует неадекватные подходы к решению задачи. Так, при решении сугубо конкретной задачи может включаться концептуальное мышление («река от озера отличается площадью зеркальной поверхности») и, напротив, вместо абстрактного мышления актуализируется практическое («работа отличается от труда тем, что слесарь, к примеру, должен уметь пилить и шлифовать металл»). Пациенты с шизофренией обнаруживают иногда склонность к псевдоабстрагированию, то есть опираются в своих суждениях на словесно-логические, а не на объективные характеристики явления. Это, в частности, симптом патологического полисемантизма (Лебединский, 1938), или, иными словами, склонность идентифицировать явление по семантике обозначающих его слов. Так, пациентка считает себя душевнобольной на том основании, что её «душа болит за всех». Пациент не соглашается с тем, что он холерик, так как в слове «холерик» есть упоминание о холере. В наблюдении В.М.Блейхера (1989) пациент разграничивает психиатрических и соматических больных, указывая, что последние являются «детьми одной матери — они соматические». Или пациент говорит, что он не болен, «так как в слове «больной» есть напоминание о боли, а у меня ничего не болит».

Склонность к псевдоабстрагированию может проявляться также в том, что пациенты дробят символы на составляющие их элементы и при этом как бы отвлекаются от значения этого символа — симптом диссоциации символов. Так, больная сообщает, что «временами теряет способность понимать прочитанное. Предложения текста, — поясняет она, — распадаются на отдельные слова, а слова, в свою очередь, дробятся на буквы. И я перестаю соображать, о чём я читаю». Некоторые пациенты во фрагментах распавшегося символа могут усматривать собственное их значение, они, по их словам, приобретают способность «расшифровывать» некие скрытые ранее значения символов. Расщепление символов может рассматриваться и как признак нарушения операции синтеза. Иногда, напротив, символы как бы сливаются друг с другом, так что образуется некий новый символ со смешанным значением. Н.Гоголь в «Записках сумасшедшего» шаг за шагом описывает историю помешательства своего героя. К концу рассказа у больного появляются слияния символов:

«Мартабря 86 число. Между ночью и днём». Позднее Е.Блейлер назовёт это явление сгущением и в качестве иллюстрации приведёт такое высказывание пациента: «Господь Бог — это корабль пустыни». В этой фразе, считает Е.Блейлер, воедино сплелись мысль из Библии, а также представления о пустыне и верблюде. Если это действительно так, то разорванность мышления, а фраза пациента указывает именно на эту разорванность, является следствием сгущения разных мыслей, возникающих одновременно. Сгущение можно, вероятно, интерпретировать и как патологию операции синтеза.

К содержанию