Интеллект

Интеллект (от лат. intellectus — познание, понимание) — способность индивида сохранять и приумножать свой познавательный потенциал, а также использовать его как в собственных интересах, так и в интересах других людей и общества. Интеллект в таком понимании есть познавательная структура, объединяющая в единое целое когнитивные функции индивида (рецепцию, перцепцию, восприятие, память, мышление), его воображение и творческие возможности, а также эмоционально-волевые качества его личности. Если синонимом слов «ум», «рассудок» более адекватным является «мышление», то подходящим синонимом слова «интеллект» представляется скорее «разум». В этом смысле выражения «слабоумие», «умственное недоразвитие», «умственная отсталость», «деменция» в русском языке не слишком точно передают значение психопатологических феноменов, в которых проявляются нарушения интеллекта.

Заметили у себя или близкого человека нарушения интеллекта? Звоните нам или записывайтесь онлайн. Мы обязательно поможем!

Понятие интеллекта вообще не поддаётся точному определению, его границы и содержание понимаются по-разному. «Интеллект, — по мнению Е.Блейлера, — представляет собой комплекс многих функций; у отдельных индивидуумов они могут быть развиты в разной степени. Не существует единого интеллекта. Стоило бы кому-нибудь заняться определённым выяснением и определением всего понятия «интеллект». Важное значение имеет (кроме умения правильно абстрагировать) способность 1. понимать то, что воспринимается самим субъектом, и то, что объясняют другие, 2. так действовать, чтобы достигалась желаемая цель, 3. комбинировать действительно новое (логическая сила и фантазия)».

Как считает К.Ясперс, этим «термином» принято обозначать совокупный умственный потенциал данного человека, те инструменты реализации способностей, которые он целесообразно использует для адаптации к жизни.

Автор различает

а) предпосылки интеллекта,
б) багаж знаний,
в) интеллект в собственном смысле.

Предпосылками интеллекта «мы должны считать способность к запоминанию и память, утомляемость, механизмы, лежащие в основе двигательных явлений, речевого аппарата и т. д.». Утомляемость, например, может мешать индивиду проявить свой интеллект, но она не влечёт расстройство интеллекта как такового. Нет прямой связи между интеллектом, с одной стороны, и восприятием, памятью, моторикой и речью — с другой. Липман, напоминает К.Ясперс, гордился прогрессом, достигнутым благодаря «выделению афазии и апраксии из недифференцированной, хаотической категории «слабоумие».

«Далее, — продолжает К.Ясперс, — мы не должны путать с интеллектом (умственными способностями) содержание нашего разума, совокупность нашего знания». Знание само по себе, полагает он, может быть важным и всё же лишь косвенным основанием для суждения об умственной недостаточности. Если, однако, «нам известен средний уровень знаний среди различных социальных классов, это может серьёзно помочь нам при оценке каждого отдельного случая».

Более существенным для оценки интеллекта автор считает уровень полученного образования и особенно общий жизненный опыт, хотя признаёт относительность и этих показателей. Образование, указывая на способность к обучению, «обеспечивает нас подходящим критерием для оценки приобретённых дефектов» интеллекта, а также позволяет судить о кругозоре индивида, однако этого мало для суждения об умственных способностях. Что касается жизненного опыта, то разочаровывает и этот критерий, так как установлено, что «большинство людей, как ни странно, имеет лишь самое поверхностное представление о собственных профессиональных занятиях».

Что касается интеллекта в собственном смысле, то автор сомневается в существовании интеллекта вообще или «центрального фактора интеллекта» (называемого психологией прошлых времён рассудком, способностью к суждению), то есть способности к разнонаправленной реализации своего потенциала вообще. «Почти невозможно, — говорит он, — подсчитать всё множество различных критериев, используемых для оценки человека в аспекте его интеллекта (умственных способностей).

По-видимому, это очень большое число способностей, и они объединены в некое подобие глубоко укоренившемуся дереву». К.Ясперс обращает внимание на большое разнообразие феноменологии интеллекта. Это живость или гибкость, с которой люди схватывают впечатления, практическая смышленость с быстрой и умелой адаптацией к новым требованиям, абстрактный интеллект индивидов теоретического склада ума, однако всё это по отдельности и даже в сумме не позволяет составить ясное представление об интеллекте индивида. В суждении об интеллекте в клиническом плане, указывает К.Ясперс, обычно обращается внимание на способность к суждению и мышлению, на умение отделять существенное от второстепенного, а также спонтанность и наличие инициативы.

В понятиях психометрии интеллект есть достигнутый индивидом уровень умственного развития. Иными словами, интеллект суть состояние показателей ума, которые могут быть измерены и представлены количественно, то есть то, что может быть установлено тем или иным психометрическим тестом. Совершенно ясно, что с помощью тестов определяется не интеллект как таковой, а лишь его проявления, то есть некоторые умственные его слагаемые, такие как память, умение обобщать и т. п. При составлении тестов на измерение интеллекта учитываются и другие формы проявления интеллекта: практичность, креативность и др. Например, термином конкретный или кристаллизованный интеллект определяется способность эффективно функционировать при решении конкретных проблем, текучий интеллект — продуктивность при решении новых, творческих проблем и др.

Некоторые параметры интеллекта, однако, не только не могут быть измерены, они вообще с трудом поддаются изучению. Например, это касается мотивации познавательной деятельности, уровня развития познавательной потребности, тех целей, какие индивид преследует в своей умственной деятельности, его потенциальных возможностей, включая одарённость в том или ином плане; это касается и способности учесть влияние культурной среды обитания индивида и её требований к его интеллекту.

Поэтому кажется вполне естественным, что скромные формальные показатели интеллекта, установленные с помощью специальных тестов, могут сочетаться с высоким уровнем реальных достижений индивида и наоборот. Известным является, в частности, тот факт, что лица, неизменно показывающие на тестировании впечатляющие результаты, в реальной жизни нередко оказываются ничем особенным не выделяющимися из средней массы людьми. Встречаются  и такие случаи, когда незаметный в ровных и привычных условиях жизни индивид неожиданно оказывается весьма значительной персоной в других, экстремальных, требующих недюжинных интеллектуальных способностей; например, он делает стремительную карьеру и становится влиятельной личностью во время войны, революции, кризиса, эпидемии или череды стихийных бедствий.

Ретроспективные исследования интеллекта выдающихся личностей, которым заведомо, то есть по известным уже достижениям, присваиваются заоблачные интеллектуальные коэффициенты (у Гёте в возрасте 17 лет — 190%, в возрасте 17–26 лет — 210%, у Вольтера — соответственно 180% и 190%, у Дарвина — 155% и 165%, у Ньютона — 150% и 190%, у Наполеона — 140% и 145% и т. п.), являются любопытной реконструкцией, но не более того. У Рембрандта, отметим, он равен 130% и 145%. В сравнении с Гёте живописец, по данным косвенной психометрии, является, следовательно, кем-то вроде дебила. Существующие ныне тесты не способны выявлять потенциальных гениев или приводят, в применении  к ним, к смехотворным результатам.

Установлена «кривая распределения интеллекта» в населении. В графическом виде это синусоида или кривая Гаусса, из которой видно, что 68% индивидов популяции имеют интеллект от 84% до 116%, а 95% индивидов — соответственно от 68% до 132%. На долю умственно отсталых и одарённых людей приходится, таким образом, всего по 2,5% индивидов, причём из них в 0,1% интеллект опускается ниже 52% и в 0,1% поднимается выше 148%. Чаще снижение интеллекта отмечается у мальчиков.

Другими словами, по этим данным легко, кажется, определить, сколько человек в населении являются гениями, — последних должно быть ровно столько же, сколько насчитывается имбецилов и идиотов. Другое дело — как выявить этих гениев, если они ничем себя пока не проявили. Проблема выявления глубокой умственной отсталости решается обычно без особого труда, хотя могут быть большие сложности в плане разграничения олигофрении и социально обусловленной умственной отсталости. Совершенно ясно, однако, что упомянутые расчёты уровня интеллектуального развития способны ввести в заблуждение, особенно если их фетишизировать.

Они вовсе не опровергают тот факт, что малоумие и гениальность имеют совершенно разные источники развития. Из этого следует, что соотношение частоты умственной отсталости и интеллектуальной одарённости в действительности, скорее всего, является обратным: чем больше в населении умственно отсталых, тем должно быть меньше в нём одарённых людей. Не следует переоценивать роль тестирования и в диагностике олигофрении. Тем не менее при всех недостатках используемых ныне тестов на измерение интеллекта (тесты Гезелла, Бейли, Кэттела, Бине-Стенфорда) других более или менее объективных и эффективных методов оценки последнего в клиническую практику пока что не внедрено, так что эти тесты сохраняют своё значение, особенно в работе с умственно отсталыми пациентами.

К содержанию