Другие виды нехимических зависимостей

Спортивный фанатизм — весьма нередкое явление наших дней на стадионах, где страстные болельщики устраивают настоящие побоища, а позже, еще не успокоившись, совершают на улицах акты вандализма. В данном случае речь идет об одном из вариантов межгруппового антагонизма, где участвуют «мы» — поклонники своей команды и «они» — болельщики команды-соперницы. «Мы», естественно, «свои», лучше, сильнее, победа у нас «в кармане», а «они» — «чужаки», они заведомо слабее, «их выигрыш» заранее несправедлив или подтасован судьями, которым тоже может не поздоровиться.

Противостояние групп нарастает по ходу игры, знаки враждебности с той и другой стороны постепенно накаляют атмосферу, растет эмоциональное напряжение, пока небольшая стычка или бранное слово не станут тем пусковым механизмом, развязывающим потасовку, и уж тогда «стенка лезет на стенку», возникает драка, в которой, как у М.А.Шолохова, казаки позади лезут в пекло лишь «за то, что знают передние». Часто дело не обходится без опьянения, лишающего остатков самоконтроля. После «ристалища» буйство может продолжаться, так что все ассоциирующееся с «чужим» сметается разъяренной толпой с пути. Разрядившись таким образом, фанаты долго смакуют подробности происшедшего, разумеется, в свою пользу, испытывая при этом гордость победителей и предвкушая захватывающие ощущения от предстоящего матча. Подобные эксцессы вносят, вероятно, немалое разнообразие во внутренне бедную жизнь спортивных фанатов, на время спасают от гнетущей скуки, позволяют «выпустить пар», накопившийся по другим причинам, и создают утешающую иллюзию участия в происходящем, какую-то степень контроля над ним.

Знакомый человек страдает от зависимости? Обратитесь к нам, мы поможем справиться!

Эстрадный фанатизм — слепое поклонение «раскрученным» поп-звездам и музыкальным группам. Во время их концертов у слушателей возникает нечто вроде массового психоза, когда меломаны, «подогретые» алкоголем или наркотиками, впадают в неистовство, исступление, состояние экстаза. Типична непримиримость в адрес почитателей других эстрадных групп, враждебность и агрессивность по отношению к ним. Эстрадные фанаты нередко идентифицируют себя со своими кумирами, подражают их одежде, манерам, привычкам, далеко не всегда здоровым, акцептируют их отношение к различным сторонам жизни. Звезды музыкальной эстрады, в значительной своей части являющиеся проводниками деструктивной массовой культуры, «попсы», нередко пользуются фантастическим успехом, мировой славой, тиражируются в гигантских масштабах. Подлинное искусство, эта «половина святости», тонет в пучинах культурных отбросов. Видимо, тут ничего не изменилось со времен Петрарки, который заметил: «Я оплакиваю всеобщую участь, видя, как постыдным искусствам достаются награды благородных».

Сходную картину можно видеть на эстрадных представлениях штатных остряков — «гениальных сатириков». Их задача — пробудить гомерический хохот у обывателя, который завтра с удвоенной энергией будет делать то же самое, над чем он так сегодня потешался. Сатира не исправляет людей, чтобы там ни сочиняли на эту тему, она всего лишь освобождает от негативного отношения к своим недостаткам, но вовсе не побуждает к их преодолению. Сатирики отнюдь не заинтересованы в искоренении пороков людей. Напротив, они нуждаются в них и на бессознательном уровне мотивированы тем, чтобы их никак не убавилось. Рассуждения о том, что смех целебен, продлевает жизнь и т. п., — рационализация чувства вины, которое не может не возникать при виде истерического хохота, напоминающего о пациентах в гашишном опьянении. Тонкий, сострадательный, «философский», по А.Маслоу, юмор на эстраде совершенно неуместен и никому не нужен. А.Маслоу замечает, кстати, что самоактуализирующиеся личности обычно не хохочут, они только улыбаются, их веселье окрашено печалью. Энергия таких людей выплескивается не в виде наполовину насильственного смеха, она переплавляется в дело.

Губительное ремесло сатириков (само это слово происходит от глумливого античного божества — Сатира) лишь способствует тому, чтобы потускнел и без того не слишком светлый образ человека. Скорее всего, прав Т.Маколей, говоря, что «нет силы более разрушительной, чем умение представить людей в смешном виде». Настоящий бум эстрадной сатиры в России это ясно доказывает. «Сатира никого не исправляет, а только озлобляет дураков, и те становятся еще злее», — писал Вольтер.

М.И.Зощенко в связи с этим так пишет о себе: «Автор не слишком верит в целебные свойства сатиры и без жалости расстался бы с высоким званием сатирика... Автору случалось видеть сатириков. Они все кипели благородным негодованием, описывая людские пороки — жадность, корысть, угодничество, низкопоклонство. Они плакали слезами, говоря о необходимости улучшить человеческую породу. Но вот когда произошла социальная революция, когда ...стали ломать характеры и стали выколачивать из людей всю дрянь, которая накопилась за тысячи лет, — эти самые сатирики уехали за границу и стали поговаривать, что, в сущности говоря, пожалуй, даже скучновато жить, ежели все люди будут возвышенные, честные и порядочные». Видимо, это и есть ответ на вопрос о том, почему Н.В.Гоголь уничтожил рукопись второй части «Мертвых душ».

Влечение к неоправданному риску — это примечательная особенность игроков особого рода, предпочитающих предельные ставки — собственную жизнь. Прежде всего здесь имеются в виду люди, увлеченные экстремальными видами спорта, сопряженными с немалыми опасностями и угрозой для жизни. Число любителей острых ощущений, похоже, увеличивается, особенно в благополучных странах, на что впервые обратил внимание В.Франкл.

В.Франкл думает, что у людей, не имеющих материальных лишений, появляются новые, собственно человеческие проблемы смысла существования. У человека, не решившего едва ли не самой мучительной и главной проблемы собственной духовной идентификации, возникает состояние экзистенциального вакуума, который необходимо чем-то заполнить, чтобы не остаться наедине с собой в ставшем вдруг пустынном мире. Слишком часто не остается иного выбора, чем самораздражающие виды активности. Какой-либо позитивной ценности занятия экстремалов обычно не имеют, если не считать удивления зевак. Назначение опасных занятий иное — «щекотать себе нервы», «выделять адреналин». В таких ситуациях — «быть или не быть» — многие проблемы действительно отступают на второй план. Тут трудно исключить и возможность проявления скрытых суицидальных тенденций.

Необычайная острота и привлекательность переживаний в пограничных ситуациях связана с контрастом, существующим в отношениях реальной опасности и благополучного ее преодоления. Это порождает «непередаваемое» ощущение «кайфа», «блаженства», «восторга», «ликования», сравнимое разве что с состоянием наркотического опьянения. Возникает и все более усиливается потребность повторять захватывающие эксперименты, пробовать себя в других, если к прежним наступает привыкание и появляется чувство пресыщения.

Обычная жизнь, работа кажутся однообразными, пресными, не доставляющими чувства удовлетворения и полноты существования, — наблюдается нечто подобное синдрому отнятия, как при иных формах зависимости. Изменить стратегию своего поведения человек уже не в состоянии, найти себя в чем-то другом, полезном и насыщенном по-настоящему глубокими переживаниями, аддикт не может да и вряд ли об этом думает. Его жизнь была, есть и остается бесплодной, чуждой личности и ее нереализованному предназначению.

Обычно «игроки со смертью» предпочитают прыжки с парашютом, скалолазание, высокогорный альпинизм, блуждание по неизведанным пещерам, серфинг, автогонки, сноуборд, гонки на яхтах или кругосветные путешествия на лодке по океану, бега на собаках по арктическим просторам, профессию каскадера и т. п. Бесстрашие, проявляемое такими людьми, поражает окружающих и даже кажется не вполне нормальным. Бесстрашие — это на самом деле отклонение, состояние утраты естественного защитного механизма.

Мужественные натуры преодолевают свой страх, но все они признаются, что он у них все-таки есть и они с ним считаются. Конечно, дело не обходится у аддиктов без тщеславия, способного поработить почти любого человека. Кому-то просто хочется быть первым, неважно в чем, кто-то стремится быть впереди всех, и не имеет значения, куда он так торопится, не так уж мало желающих оказаться отмеченным в какой-нибудь книге рекордов. И все же главное для настоящих аддиктов — это состязание со смертью.

Склонность к необоснованному риску встречается не только у спортсменов. В последние годы приходится наблюдать ее у некоторых участников боевых конфликтов, в частности у «чеченцев». Они сообщают, что в обычной жизни им просто скучно, нет или недостает сильных переживаний, которые захватывают дух, им хочется вернуться обратно, на войну, где всюду подстерегает смертельная опасность. Аддикты риска могут совершать и правонарушения, не по злой воле, в аффекте или при вынуждающих к тому обстоятельствах, а из желания поиграть с огнем, опьянеть от избытка чувств. Ф.М.Достоевский среди прочих описывает и такой тип преступников, поступающих странно, нелогично: они нарушают закон в тот момент, когда все спокойно, предстоит освобождение и надо бы радоваться, а не лезть на рожон в самый неподходящий для этого момент.

Телевизионная наркомания — болезненная увлеченность видеопередачами. Избирательного, заинтересованного отношения к ним нет, смотрится обычно то, что возбуждает любопытство, не требует серьезных размышлений, — это сон наяву, в котором место сновидений занимают видеоматериалы. Средний американец, утверждает статистика, смотрит телевизор 4–6 часов ежедневно. Достаточно много телеманов и в России, однако это не осознается как серьезная проблема. Дети и подростки предпочитают смотреть мультфильмы, триллеры, боевики, фантастику, поделки порноиндустрии, криминальные новости, а взрослые и пожилые люди — помимо того бесконечные телесериалы, скандальную хронику и другие вещи, которые получают статус сенсационных, только бы привлечь к ним внимание. Зависимость от телевизора может поглощать много времени и быть столь прочной, что поломка аппарата воспринимается почти как несчастье. Во время пожара на Останкинской телебашне многие москвичи жаловались, что без телевидения им некуда себя девать и нечем заполнить свое свободное время.

Телевизионная аддикция имеет, по-видимому, разные причины развития. Даже неглубокий анализ показывает, что причины эти неоднородны:

  • пожилые, вышедшие на пенсию и оставшиеся без работы люди коротают перед экраном свое время, замещая тем самым прерванные социальные связи и как бы сохраняя ощущение соучастия с отвернувшейся от них жизнью;
  • потребность в острых ощущениях, притупляющих переживание однообразия и пустоты существования, томительной скуки, что, вероятно, связано с неудачным, бездумным выбором или навязанным извне планом жизни. Это те же самые люди, которых О’Генри называл когда-то «зеваками», толпами собирающихся на улицах поглазеть на какое-то происшествие, и «запойными потребителями» газетных новостей, пристрастившихся «глотать заголовки..., запивая их мелким шрифтом текста»;
  • идентификация себя с «положительными» героями телеэкрана, потребность постоянно следить за их придуманными судьбами и иллюзорное ощущение проживаемой новой, более привлекательной и содержательной жизни, что может даже повышать самооценку, уверенность в себе и создавать хорошее настроение;
  • идентификация себя с негативными персонажами телеэкрана, позволяющая выплеснуть отрицательные эмоции, реализовать агрессию, сгладить чувство обиды и недовольство своим положением при виде бедствий, жертв насилия и т. п. — «ужасно одиночество в беде, когда кругом довольные везде, но горе, как рукой, бывает снято в присутствии страдающего брата» (У.Шекспир);
  • детские и подростковые проблемы, особенно в неблагополучных семьях. Юные телеманы предаются телевизионным зрелищам, чтобы на время покинуть реальность и перенестись в мир телегрез.

Отдельная и достаточно серьезная проблема — это влияние на психику детей и подростков программ, насыщенных сценами жестокости, насилия, секса и другими теневыми сторонами действительной жизни, но еще более — болезненным воображением или циничным коммерческим интересом авторов мультипликационых, сюрреалистических и фантасмагорических фильмов. Подростки и особенно дети, неспособные разграничить реальность и фантазии, воспринимают такие вещи совсем иначе, чем взрослые люди. С присущей им непосредственностью, склонностью к перевоплощению и отождествлению с персонажами таких фильмов, тенденцией подражать им и впитывать в себя их качества, подростки и дети оказываются в зоне повышенного риска в том, что касается формирования их личностных качеств и поведения.

Несомненно, дети и подростки должны знать теневые стороны жизни, а взрослые обязаны помочь им вырабатывать к ним адекватное отношение с позиций позитивных ценностей. Однако оставаясь один на один с телевизором и поглощая в колоссальных дозах негативную информацию, дети саму реальность позже воспринимают в искаженном виде, через призму нездоровых представлений о мире, людях и обществе, а также о самих себе. По телевизору редко звучат предупреждения о том, что смотреть какие-то передачи небезопасно. Это напоминает робкие предупреждения Минздрава о том, что курение опасно для здоровья на многочисленных и огромных рекламных щитах, склоняющих к курению. Предупредили и на том умыли руки, снимая с себя ответственность за последствия.

Компьютерная аддикция и интернет-зависимость — относительно недавние для России формы зависимости, опасность которых явно недооценивается и не вызывает заметной обеспокоенности в обществе. Скорее всего, наблюдается пока обратное — превозносятся фантастические возможности чудо-машин и интернета, совершенно не учитывая, что эти возможности легко могут обернуться тяжелейшими проблемами. «Обучение наукам способствует развитию добродетели в людях с хорошими духовными задатками; в людях, не имеющих таких задатков, оно ведет лишь к тому, что они становятся еще более глупыми и дурными», — тщетно предупреждал потомков Д.Локк.

Указанные формы зависимости в первую очередь распространяются в среде подростков и молодых людей, встречаются также у взрослых. На компьютерных олимпиадах можно встретить подростков, которые сообщают о том, что без компьютера они «не могут жить», что им «трудно» или «невозможно» от него «отказаться», они «только о нем и думают». Другие проблемы интересуют их куда меньше. В жертву компьютеру приносятся учеба, общение со сверстниками, чтение и многое другое. Родители таких детей, кажется, без ума от своих чудо-детей. Вряд ли таким родителям приходит в голову, что вскоре им придется обращаться за помощью к психологам, а может быть, и к психиатрам. Узникам виртуальных миров действительность представляется слишком далекой и призрачной, чтобы позднее они могли успешно в ней освоиться.

Мобицентризм — страсть к перемене мест, путешествиям. Страсть эта, заметил Сенека, свойственна людям с неспокойной душой. Н.В.Гоголь «оживал» в дороге: «Дорога — мое единственное лекарство... Только в дороге я чувствую себя хорошо... Дорога сделала со мной чудо — свежесть и бодрость взялась такая, какой я никогда не чувствовал». М.Горький, сам будучи когда-то странником, возвышенным стилем описывал неутолимую страсть к бродяжничеству и смене впечатлений. «Бродяга... это лишь эллиптическая замена утверждения, что в нем слились философ, художник, путешественник, натуралист и открыватель... И поэт, его поэзия — жизнь, а не стихи», — со знанием дела утверждал О’Генри. «Бродяга, — писал он, — желчный любитель новых впечатлений и мест». Мобицентризм — это бегство от себя, бегство, которому не суждено сбыться.

Работоголизм — бегство в работу в силу неспособности справиться со своими внутренними проблемами. Болезненное погружение в работу обычно не осознается ни самим трудоголиком, ни окружающими, которые скорее приветствуют это расстройство, нежели порицают. Такое отношение к трудоголикам нередко отвечает интересам чьей-то личной выгоды, а также эфемерной, как позже выясняется, выгоды организации или учреждений. Бывает, что работоголизм ставится себе в заслугу из желания упрекнуть других в лености и заодно поставить себя в пример.

В свободное время, в выходные дни работоголик испытывает чувство дискомфорта, апатию, подавленность, мается от безделья и не знает, куда себя девать, — воскресные депрессии. Время отпуска для него сущее наказание и бывает столь тягостным, что он может запить; в любой момент он готов прервать отдых и вернуться на работу. Ни отдыхать, ни развлекаться работоголик не умеет, каких-либо увлечений и других интересов у него нет. Открытость, откликаемость, непринужденность и непосредственность в общении ему также не свойственны, мнения окружающих работоголику большей частью безразличны. В работе он ценит саму занятость, а не важность или удовольствие от интересного дела, творчество его не привлекает и тем более не захватывает. Рутинное отношение к труду — признак регрессии личности, ее роботизации. «Жизнь без труда, — верно заметил Д.Рескин, — воровство, труд без искусства — варварство».

В Одессе есть башня Ковалевского — коммерсанта, который построил ее, пресытившись всем к 40 годам жизни. Говорили, что «даже отдых был ему в тягость». Тогда он и решил строить башню в 6–7 этажей. Целый год Ковалевский неугомонно хлопотал, суетился, рядился, ругался, спорил. Когда башня была наконец построена, он прыгнул с нее, совершил суицид. Вероятно, поэтому Л.Н.Толстой советовал строившему дом поэту А.А.Фету: «Стройте подольше..., иначе опять может напасть хандра». Похоже, о том же говорит немецкая пословица: «Когда дом готов, хозяин умирает».

Занятость трудом может быть и иного рода, явно выдающего суицидальную настроенность. Библиотекарь Эрмитажа И.Ф.Лужков с особой любовью относился к похоронным делам. Почти ежедневно присутствовал на отпевании незнакомых ему покойников. Бесплатно рыл могилы для бедных. Страстно любил писать эпитафии. Целыми днями проводил иной раз на кладбище. Построил себе дом у кладбища окнами на могилы. Не делай он всего этого в свободное от работы время, кто знает, как скоро могла бы оборваться его жизнь.

Переедание — употребление чрезмерного количества пищи с целью «заедать» неприятности. Пациентка, к примеру, ела очень много всякий раз после того, как ее избивал муж, а он старался не отказывать себе в таком удовольствии. Ела она медленно, долго, обливаясь при этом слезами, и только так могла себя успокоить. Иногда, если нужно улучшить настроение, голод стимулируется искусственно (Короленко и др., 2000). Чувство голода со временем может усиливаться спонтанно — психическая булимия.

Переедание может быть связано с приятными вкусовыми ощущениями, особенно если других источников удовольствия нет или их недостаточно. Пища становится как бы наркотиком, ради которого пациент готов многим пожертвовать:

Пищи сладкой, пищи вкусной Даруй мне, судьба моя,

И любой поступок гнусный Совершу за пищу я.

В сердце чистое нагажу, Крылья мыслям остригу, 

Совершу грабеж и кражу, Пятки вылижу врагу.

Такой «человек-желудок» превосходно описан Н.С.Лесковым. Переедание может быть связано со стремлением доказать себе и другим свою значимость, значительность, достаток и благополучие — «мы ни в чем себе не отказываем, не то что некоторые». Еда в системе ценностей потребителя занимает далеко не последнее место. 50% американцев США обладают избыточным весом. В некоторых культурах полнота, согласно иллюзии соответствия статуса и размеров, ассоциируется с позитивными внутренними качествами и солидным положением в социальной иерархии — «политики не смеют быть худыми». «Диктатура толстяков» — это власть невротических личностей. Худоба, напротив, связывается с желчным и вздорным характером. Отрицательные персонажи русских сказок большей частью являются тощими и костлявыми.

В связи с хронической пищевой интоксикацией развивается тучность, возникают многочисленные проблемы со здоровьем. Сами пациенты, осознавая неумеренность употребления пищи, стараются скрыть это от окружающих. Разрабатывается целая система способов обмана, напоминающая таковую у пациентов с алкогольной зависимостью. Частые приемы пищи могут к тому же быть чрезмерными — явление, напоминающее потерю контроля при хроническом алкоголизме.

Самостоятельно справиться с перееданием пациенты обычно не в состоянии — временные попытки ограничиться сменяются периодами повышенной «жадности» к еде, чем-то вроде пищевых «запоев» или «заедов». Под влиянием рекламы пациенты обращаются за помощью к специалистам, но чаще к шарлатанам, практикующим «кодирование», «программирование» и прочие загадочные для обывателя методы лечения, или пытаются умерить чувство голода и избавиться от лишнего веса посредством приема аноректиков, что небезопасно, а также более чем сомнительных препаратов, распространяемых фирмами типа «Гербалайф», китайскими и другими криминальными группами. Другой тип поведения тучных людей — это использование методов психологической защиты, позволяющее как бы не замечать или недооценивать, а то и оправдывать пищевые проблемы.

Голодание — сознательное и чрезмерное ограничение приема пищи вплоть до полного его прекращения на какое-то время. Решение ограничить или на короткое время прекратить прием пищи может быть принято по рекомендации врачей-диетологов. Но, пожалуй, чаще голодают под влиянием моды, когда подражают внешним признакам какой-нибудь социальной группы (например, возомнившей себя исключительной в том или ином отношении), по советам престижных изданий, авторитетов или просто знакомых уважаемых людей. Иные голодают по своей инициативе, если ранее это делали и имели желаемые результаты.

В ходе голодания спустя 1–2 недели могут возникать состояния эйфории, ведущей к недооценке негативных последствий дальнейшего воздержания от пищи и потере самоконтроля — «стало так хорошо, легко и ясно в голове, что захотелось, чтобы было еще лучше». Длительное голодание — более четырех недель — может привести к серьезным метаболическим нарушениям и психотическим расстройствам вплоть до спутанности сознания. В других случаях возникает опасность развития нервной анорексии.

В настоящем разделе книги было бы, кажется, уместно рассмотреть и другие социально-психологические явления, деформирующие личность и нарушающие поведение наподобие того, что наблюдается при вышеупомянутых формах зависимости. Это:

  • этноцентризм — склонность человека рассматривать все жизненные явления через призму ценностей своего этноса, воспринимая его в качестве образца; ценности других этносов при этом недооцениваются или игнорируются;
  • расизм — разделение рас на «высшие», создающие ценности культуры, и «низшие», совершенно к этому не способные. Например, «арийцы», по теории Ж.А.Гобино, — это «высшая раса». Расизм такого рода являлся официальной идеологией националсоциализма. Существуют и другие, явные или до поры скрытые формы фашизма, которые не преминут заявить о себе в подходящее для них время;
  • шовинизм — наиболее экстремистская форма национализма, чреватая национальными конфликтами;
  • национализм — трактовка собственной нации как наиболее совершенной формы общности людей, являющейся единственным источником высших ценностей;
  • культовый центризм — представление о своей конфессии или секте в качестве наиболее верной, истинной и единственно имеющей право на существование. Неоднократные попытки сближения традиционных конфессий пока ни к чему не привели, так что в отношениях между ними сохраняются напряженность и соперничество;
  • феминизм — в экстремистском варианте это женское движение имеет целью не только уравнение прав мужчин и женщин во всех сферах социальной жизни без учета естественных гендерных (половых) социальных ролей, но также умаление или игнорирование роли мужчин. Это как бы рессентимент женщин, возомнивших себя рабынями угнетателей-мужчин;
  • влияние на личность и поведение пребывания в детских домах, сиротских приютах, в местах лишения свободы, в антисоциальных группах людей, объединяющихся по признаку аномальных человеческих качеств;
  • распространение субкультур деструктивного толка, противопоставляющих себя традиционным культурам с их гуманистической направленностью;
  • принадлежность к такой достаточно закрытой и могущественной социальной группе, как чиновничество. «Чиновник», «бюрократ», а во внутреннем обиходе «госслужащий» — понятие с явно негативной оценкой их реального значения. Отгороженность чиновника от процессов реальной жизни столь велика, что достигает степени своеобразного аутизма, жизни в мире, каким он должен быть по бумагам, а не каков он в действительности.

Указанные социально-психологические факторы могут стать причиной отклонений личности и поведения, в равной степени важных как для психологии, так и для психопатологии.

Значительный интерес для психопатологии представляют некоторые личностные феномены, которые по непонятным причинам выпали из поля зрения. Нарциссизму, конформизму, фанатизму и другим вещам посвящено множество публикаций, и совершенно справедливо. Однако существуют другие, не менее достойные внимания проблемы, из которых упомянем здесь следующие:

  • тщеславие — болезненное и неконтролируемое стремление к известности и славе любыми доступными путями. Часто величие — это мера тщеславия. «Когда великие люди, наконец, сгибаются под тяжестью длительных невзгод, они этим показывают, что прежде их поддерживала не столько сила духа, сколько сила честолюбия, и что герои отличаются от обыкновенных людей только большим тщеславием», — с присущей ему проницательностью говорил Ларошфуко;
  • алчность — патологическое влечение к обогащению, приобретению собственности в ущерб себе и другим; «...самая пагубная из страстей — алчность, она лишает разума и устремляет за ненадежным», — утверждал Эзоп;
  • властолюбие — одержимость стремлением к власти, доминированию, безграничному расширению сферы своего контроля над происходящим; как правило, коморбидна деспотизму и имеет в своей основе страх. «Кто для многих страшен, тот должен многих бояться», — напутствовал Солон;
  • гедонизм — аномальная центрация внимания, интересов и поведения на всем, что доставляет удовольствие и наслаждение. «Если у вас есть враг, которого вы ненавидите, — писал Ж.Робине, — то пожелайте ему полноты наслаждения, блеска величия, множества молодых и прекрасных любовниц, колоссального богатства, неограниченной власти, пожелайте, и вы увидите, как он погибнет под бременем бедствий». Одного этого, добавим, будет достаточно и без болезней и несчастий, чтобы раз и навсегда покончить с человеком. В лагерном варианте эта мысль звучит несколько иначе: «Водка, карты, женщины и деньги — вот что губит нас, друзья; водка, карты, женщины и деньги — вот что нас приводит в лагеря».